Аттрактор

Рокс Валерия Олеговна

Когда лицо Иствуда оказалось к моему еще ближе, отодвигая все остальное на задний план, его внимательный взгляд из-под нахмуренных бровей скользнул от моего рта к глазам и замер на них.

Его светлые радужки - словно два кусочка льда, пронизанного сетью белых паутинок.

– Это... это что, простые стекляшки?
– вдруг широко улыбнулся молодой человек - ямки украсили его щеки, делая все лицо каким-то совсем юным и мгновенно сбрасывая со своего обладателя несколько лет. Его зубы не были идеальной формы - передние были чуть длинноваты относительно остальных - но

вкупе с их здоровой белизной это только придавало улыбке Иствуда какую-то детскую небрежность.

Я не нашлась, что ответить - просто молча стянула с себя свои ужасные очки (сжечь их! Растоптать и сжечь!) и почувствовала, как по щекам пополз пятнистый румянец.

***

В конце рабочего дня я ощутила острую нехватку сигаретного дыма в моих легких. Уютно устроившись в своем автомобиле, я нашарила в бардачке припрятанную от Джеймса пачку сигарет и затянулась одной, закрыв глаза и откинув голову назад. Полная релаксация: капли дождя скребутся о стекла Форда, пока чернильная тьма расползается в воздухе, а белесая дымка наполняет салон авто. Я позволила себе еще несколько минут абсолютной пустоты в голове, пока мимо моей машины не прошуршала гравием карета добропорядочной полиции - без мигалок и прочей показухи. Лишь желтый свет фар скользнул по моей отвыкшей от освещения сетчатке.

Любопытно, нашли уже что-нибудь занимательное? Мне, между прочим, почти интересно, что за одержимый псих мог такое сотворить с Лонгом.

На волне размышлений о чокнутых психопатах я вспоминаю о личном деле Иствуда, что мирно покоится в паре футов от меня - и все-таки решаю дождаться прибытия домой, чтобы окунуться в перипетии жизни нового пациента в компании кружечки чая.

"Я хочу знать человека, который будет копаться в моих мозгах".

Пока я неспешно мотала мили пути домой, мой мозг окутало состояние некой прострации, заключающееся в зацикленной перемотке моего единственного на сегодня приема.

Наша беседа с Иствудом не задалась сразу же после следующих его слов:

"Очки не спасут ситуацию, если в целом вы выглядите как... Знаете эти пин-ап картинки?
– в глазах Иствуда сверкнул игривый огонек.
– На Второй Мировой... Ну, понимаете, на фронте ведь нет женщин в чулках и вообще каких-либо красивых вещей... Эти рисунки тысячам мужиков поднимали боевой дух и другие части тела, - он многозначительно приподнял бровь.
– Вас здесь тоже для подобных целей держат?" - уголок рта заключенного дернулся в бесстыдной ухмылке, а меня словно ввысь вытянуло от подобной дерзости.

Впрочем, Иствуд не показался мне человеком, способным на убийство, честно скажу. Да, он засранец с неоправданно завышенным самомнением, но серьезных сдвигов в его мозгах я не заметила. Конечно, вполне возможно, что он просто хорошо вжился в роль раскаявшегося в своих грехах персонажа, хорошего парня, оступившегося лишь единожды... Стереть с его кожи все эти жуткие татуировки жесткой мочалкой, и...

Когда я оказалась дома, слегка

намокшая под дождем, я даже не подумала о том, во сколько же заработавшийся архитектор почтит наш дом своим присутствием, а тут же разожгла камин и плюхнулась на диван с папкой, должной раскрыть мне личность Маркуса Иствуда.

Пламя в огненном чреве камина слабо пульсировало, лишь иногда выбрасывая яркие всполохи искр; мягкие волны тепла медленно плыли в воздухе, а желтые и оранжевые блики лениво скользили по отражающим поверхностям интерьера. Звук тонких пальцев дождя, царапающих окна, действовал лучше любой умиротворяющей музыки.

Чтобы этот октябрь стал идеальным, не хватает только моего толстого рыжего кота под боком - Маффина, ныне коротающего свои девять жизней в доме моей матери в Кингстоне.

Именно в этой уютной обстановке я открыла первую страницу дела Иствуда.

И после этого мое чувство комфорта вдруг куда-то убежало.

Черно-белая фотография, притягивающая к себе первый взгляд, имела мало общего с тем человеком, с которым я познакомилась сегодня. Нет, это, конечно, был Иствуд, однако выглядел он несколько иначе.

Четко очерченная линия челюсти выглядела напряженной, а высокие скулы словно свело от злости. Вертикальная полоска пролегла меж бровями, будто говоря о том, что обладатель этих бровей слишком часто хмурится. Бледные даже по меркам черно-белого фото губы были плотно сжаты.

Впрочем, я вообще слабо представляю себе человека, который будет веселиться, когда его фотографируют для личного дела в психушке, так что...

Остальные страницы, заполненные кривым почерком Лонга представляли собой явную фальсификацию: целый букет каких-то совершенно невероятных диагнозов... Деперсонализационное расстройство, парамнезия - самые веселые из них. Намеченный врачом план работы с пациентом тоже напоминал пестрый бред человека, которому в срочном порядке необходимо родить нечто в письменном виде.

И за что вам заплатили, доктор Лонг? Вопиющая халтура!..

Я захлопнула папку с легким недоумением. Пожалуй, настало время плана "Б".

Раз уж Иствуд - бывший участник какой-то там музыкальной группы (еще и вляпавшийся в такое скандальное дерьмо!), то наверняка про него что-то известно гуглу. Поэтому я водрузила ноутбук на колени и выбила имя нового подопечного.

Оказалось, что Маркуса Иствуда знает не только гугл, но и википедия.

Отец Иствуда, как и говорила Ханна, действительно был и есть крупная шишка: с допотопных времен и поныне продавливает кресло в сенате.

Кто бы мог подумать.

Википедия также поведала мне, что мой новый пациент окончил какую-то частную гимназию для отпрысков истинных богачей и поступил в Бруклинскую Консерваторию. Итого: у Маркуса Иствуда блестящее музыкальное образование.

Кто бы мог подумать [2].

Еще во времена обучения Маркус стал участником музыкальной группы, что соединила в себе множество довольно любопытных жанров и пятерых студентов Бруклинской Консерватории. Кружок самодеятельности тот носил название "Белые Журавли" и просуществовал в первоначальном составе почти шесть лет.