Астийский Эдельвейс

Корчагин Владимир Владимирович

А те на другой день пришли в школу. Пришли со своим начальником. Максимка рассказал все, что произошло. Они ему не верили. Особенно горячился начальник — великан с бородой.

— Да как она в твои руки-то попала? — не отставал он, буравя Максимку взглядом.

— Да я же сказал…

— Кто тебе поверит, что ты нашел эту штуковину в глубине слоя? Сказал бы хоть: в осыпи.

— Ничего не в осыпи! — упрямо повторил Максимка. — Обрыв сейчас чистый как зеркало. И я там целую пещеру выкопал, пойдемте посмотрим.

Они пришли на

место Максимкиных раскопок.

— Так ты говоришь, вытащил свою штуковину из этой норы? — спросил начальник разведки.

— Да, вот здесь, в левом углу. Вон еще и след от нее.

— Невероятно! Металлическое изделие в астийских слоях! Или парень обманывает нас, или я брежу.

— К чему такие страсти, — возразил старший геолог Крайнов, спокойно раскуривая папиросу. — Шестерня могла завалиться в глубокую трещину, мог ее переместить мощный подземный водоток.

Начальник шумно вздохнул:

— Почти что исключено. Но если нет другого объяснения… А в общем, хватит возиться с этой шарадой. Поехали!

— Ты езжай, Лукич, а я тут кое-что посмотрю.

— Что ты здесь еще не видел?

— Хочу проверить кое-что.

— Ну как знаешь. — Начальник поднялся к машине, и через минуту его «козлик» скрылся из глаз.

Тогда Крайнов притушил папиросу и, взяв молоток, начал копаться в Максимкиной «выработке». Наконец он сел на кучу земли и снова закурил.

— Н-да, задал ты задачу!

— Так разве я знал…

— А теперь знаешь, почему все так всполошились?

— Теперь начинаю немного понимать.

— Немного? А надо, чтобы хорошо понял. Ты слышал, конечно, что всю историю Земли геологи делят на периоды — кембрийский, силурийский и так далее?

— Это мы проходили.

— Отлично! Значит, ты представляешь, что мы с тобой живем в четвертичном периоде, а до этого был третичный?

Максимка кивнул.

— Так вот, все, что лежит над этим обрывом, ну хотя бы пески, на которых построен кордон, образовалось в наше четвертичное время. А те глины, что выходят на берегу озера, стало быть, ниже обрыва, они уже третичные.

— А как же сам обрыв, третичный или четвертичный?

— С самим обрывом сложнее. Весь этот береговой уступ, точнее породы, из которых он состоит, возникли в астийскую эпоху — время, как бы пограничное между третичным и четвертичным. Поэтому геологи до сих пор не договорились, куда его лучше отнести. А время это было интересное. Именно тогда обрушилось на Землю первое великое оледенение. И было это около двух миллионов лет назад…

— А вы точно определили, обрыв астийский?

— Только что получены результаты из лаборатории абсолютного возраста. Но если б и ошиблись немного… Ведь самые древние останки первобытного человека — питекантропа — до сих пор встречены лишь в слоях каких-нибудь семисот-восьмисот тысяч лет давности. Да и было у него всего богатства — палка да камень. Вот и посуди, можно ли поверить твоей находке?

— Да, видно, она действительно

в трещину завалилась.

— Кто знает… Никаких следов трещины я не нашел. Да и не это главное. Я, правда, не видел шестерни собственными глазами. Но если верить нашим техникам и приборам… Понимаешь, нет у нас таких металлов. Нет! Вот что самое непонятное. Можно, конечно, допустить, что это какой-то сверхновый сплав. Но я говорил вчера по телефону со специалистами — те тоже не сталкивались с такими явлениями. Словом, загадочная история. А раньше тебе не приходилось видеть что-нибудь в этом роде?

— Раньше? Нет…

4

В этот поход Максимка собирался давно. Еще в прошлом году он обошел всех охотников на кордоне и в Отрадном, расспрашивая об озере, что лежало за Лысой гривой. Знали о нем все. Но ходили туда редко. Не любили почему-то охотники тех мест. Даже говорили о них с неохотой. Что-то, по их словам, было там «нечисто». Что именно «нечисто», никто сказать толком не мог. Но по тому, как неохотно говорили об этом озере, было ясно, что с озером действительно связана какая-то тайна.

Добраться до озера вроде бы нетрудно. Сразу за сопкой, что возвышалась над Вормалеем, лежала Гнилая падь, за ней еще одна сопка, чуть пониже, а от нее уж рукой подать до Лысой гривы. Так что за неделю, самое большее — десять дней, можно было, пожалуй, покрыть оба конца, особенно к исходу лета, когда падь немного просыхает. Все, с кем приходилось говорить Максимке, считали, что места эти в общем-то проходимые. По восточному склону сопки идет даже заметная тропинка, часто попадаются гари, а от сопки до Лысой гривы можно дойти по руслу небольшого ручья. Словом, заблудиться Максимка не боялся. И он отправился в путь…

Он отошел от кордона не так далеко, когда погода резко изменилась, тучи сгустились и налетела настоящая буря. Тонкие деревья гнулись до земли, а великаны кедры, как бешеные, размахивали всеми своими ветвями. Но больше всего Максимка боялся молний. Они вспыхивали одна за одной, вонзаясь все время в одно и тоже место.

Буря продолжалась долго. Потом дождь прекратился. Тучи ушли за сопку. Выглянуло солнце. Ветер сразу стих. Максимка, прятавшийся на кедре, спустился на раскисшую землю и с тоской посмотрел на обступившие его завалы. Теперь их стало еще больше. Вернуться? Но ведь он дал себе слово стать настоящим человеком!

Максим собрал рюкзак, в последний раз осмотрел свой приют. Огромный кедр казался спокойным, мудрым. Редкие тяжелые капли время от времени срывались еще с его ветвей. Но сейчас, когда так ярко светило солнце, сама эта капель звучала веселой, бодрой музыкой. Итак, опять в путь!

Только почему все-таки молнии били все время в одно место? Пойти взглянуть? Не беда, что немного в сторону. Он перебрался через несколько завалов и остановился перед крутой глубокой рытвиной. Кажется, где-то здесь…