Астийский Эдельвейс
Шрифт:
— Так что нам, замерзнуть тут? — Максимка разозлился. — Околевать из-за каких-то тварей! Ну нет!.. — Он старался разглядеть, что происходит внизу, выбирая глазами место, на которое безопаснее спрыгнуть.
Он вдруг почувствовал за ухом боль. Машинально одеревеневшей рукой потер старую ссадину, и в тот же миг зеленоглазая девочка всплыла в памяти, та самая, которую он спас год назад, и как будто бы увидел ее, слегка напуганную, и показалось, что тот удивительный аромат разнесся в воздухе… Не засыпает ли? Злобный рык напомнил ему, что спать
— Куда ты? Куда?.. — донесся голос Маринки. Он не слышал, что еще кричала она ему, потому что нестерпимо яркий свет ударил ему в глаза, а внизу, под ногами, так грохнуло, что сопка задрожала. Тугая волна горячего воздуха взметнулась навстречу. Пахнуло чем-то жженым. И все стихло.
Маринка почти упала на него сверху:
— Что это? Молния?
— Кто знает. — Максимка раздвинул ветви над головой, поднял глаза к небу. Оттуда, невозмутимо мерцая, смотрели на них яркие звезды. — Кто знает… — задумчиво повторил он, спрыгивая на землю. — И не все ли тебе равно. Бояться нам нечего… Давай скорей домой!
Утром вормалеевские охотники принесли на кордон две обгоревшие волчьи туши. О необычайном происшествии много говорили и в Вормалее, и в Отрадном. Судили и так и эдак, но все же решили, что волков убила молния. Так думал и отец Максимки. А кто, как не он, старый лесной объездчик, бывший командир разведчиков, мог точно объяснить происшествие? Максимка же не очень верил в это. Откуда взяться молнии осенью да еще при звездном небе? Нет, тут было замешано что-то другое. Совсем другое. На следующий день он записал в дневнике:
«Трудно понять, что сразило волков. Это так же необъяснимо, как прошлогоднее происшествие на озере. Но для меня важно другое: если бы всего этого не произошло, прыгнул бы я на них с ножом или нет? Я думал сегодня об этом весь день и могу написать, кажется, твердо: да, прыгнул бы, хотя и струсил перед этим, прыгнул бы именно потому, что струсил. Только так и должен поступать в этих случаях настоящий человек. А я давно решил для себя: раз ты родился человеком, то должен стать настоящим человеком».
2
Зима в этом году выдалась снежная. Уже в середине декабря снега навалило столько, что с иных крыш хоть скатывайся на салазках. В такое время самое раздолье — лыжи. На лыжах и на охоту, и в школу, и просто так, по оврагам, вокруг сопки.
А сегодня Максимка и Маринка решили побродить по голому распадку, что за озером. Идут молча. Теперь почему-то часто бывает: как остаются вдвоем, так молчание. Поговорить бы о чем-нибудь интересном, а ничего не приходит в голову, просто рядом идти приятно.
Сегодня же Маринка даже не взглянет на него, идет вперед, не оборачиваясь. Максимка стал обгонять ее, но Маринка свернула
— Рванули?
Он глянул вниз.
— Постой, Маринка, вроде там пни, под снегом.
Она свистнула.
— Эх ты, трус несчастный! — И не успел он ответить ей, как она сорвалась с места и исчезла в облаке снега.
Максимка смотрел ей вслед. Так и есть: внизу что-то стряслось. Он услыхал голос Маринки:
— Стой, не спускайся! О-ох!..
Максимка вихрем помчался вниз. На самом дне оврага в глубоком снегу барахталась Марина. Ее одна нога с обломком лыжи беспомощно болталась в воздухе, другая провалилась в снег.
Максимка подъехал ближе, стукнул палкой по обломку лыжи.
— Как ножом срезало. Достанется теперь — на одной лыже плюхать.
Маринка молчала, плотно сжав побелевшие губы. Он наклонился к ней:
— Давай руку.
Она покачала головой:
— Постой…
— Чего постой?! — Он взял ее под локоть и рванул из сугроба. Маринка вскрикнула.
— Ушиблась?
— Н-нога…
— А ну покажи.
— Чего смотреть-то. Зашибла очень.
Он снял с нее лыжи.
— Держись за шею.
Наверху Марина снова опустилась в снег. Он присел рядом.
— Очень больно? — Она лишь кивнула в ответ. — Сможешь идти-то?
— Попробую…
Он помог ей подняться. Идти Маринка не могла.
— Давай ко мне на загривок. К ночи доберемся.
— Еще чего придумал!
— Не тяни время, Маринка. Метель вон надвигается. Да и вечер близко.
Он вскинул ее на спину и заскользил по лыжне. Сначала идти было нетрудно. Но уже через полчаса снег пошел сильней. Лыжню замело. У Максимки занемели плечи. Он прислонился к дереву.
— Посидим, Маринка.
Она соскользнула в снег.
— Иди один, Максим, Позовешь кого-нибудь. А я тут…
— Не говори глупостей. Маринка! Сейчас отдохнем и пойдем дальше.
Пошли, метель становилась все яростней. Снег взвихривался со всех сторон. Дорога потонула в седом мареве. Все чаще и чаще останавливался Максимка, пока наконец не понял, что они заблудились.
Ночь опустилась как-то сразу. И сразу, как бы обрадовавшись мраку, завыла на все голоса метель. Максимка знал, что останавливаться на длительный отдых нельзя, и он упрямо шел вперед. Они делали несколько шагов, падали, поднимались и снова падали, утопая в глубокому снегу. Наконец Максимка совсем выбился из сил.
Неужели конец? Он упал лицом в снег, закрыл глаза. И вдруг отчетливо, словно освещенную вспышкой магния, увидел девочку с зелеными глазами. Показалось, что воздух наполнился знакомым ароматом. Закружилась голова. Что это? Старый, давно забытый сон? Нет-нет! Только не спать! Он заставил себя подняться и… протер глаза — слева, совсем неподалеку, сквозь седую пелену снега и чащу пробивался свет. Жилье! Он изо всех сил рванулся туда… Немного погодя они стояли на пороге охотничьей избушки.