Астийский Эдельвейс
Шрифт:
Откуда они?.. И сразу вспомнил подробности своего сна. Так, значит… Значит, все это не сон? И девочка была наяву? Максимка приблизил руку к глазам, снял волосы с пальцев. Тонкий горьковатый аромат остался на ладони. Смутная тревога вдруг закралась в душу. Вот так история! Куда же девалась девочка? И откуда взялась здесь? В Вормалее таких нет. В Отрадном тоже. Да и девчонка какая-то странная…
Он старался вспомнить, что же было в ней особенного. И не мог вспомнить. Вот разве волосы, да еще с таким запахом… и глаза — большущие, длинные и какие-то совсем
Купаться Максимке расхотелось. Он оделся и медленно, то и дело оглядываясь, пошел в гору. Навстречу бежали ребята.
— Ну что, прыгнул? — еще издали закричала Маринка.
— Разок прыгнул, — просто ответил Максимка.
— Прыгнул! Как бы не так! — засмеялся Димка. — Он в озеро боится без нас сунуться. Вон волосы-то сухие!
Максимка промолчал. Даже не посмотрел в его сторону. Еще этой весной, сразу как получил табель за шестой класс, он записал в своем дневнике: «Теперь я семиклассник и должен вырабатывать свой характер. Прежде всего — никогда не врать! И никому не доказывать, что ты говоришь правду. Правда — аксиома, доказательств не требует».
Максимка постепенно стал забывать тот случай. А если и вспоминал, то все больше убеждал себя, что все-таки это был сон. Да так оно, пожалуй, и было. Ведь никто больше не видел золотоволосой девочки. Вот только волосы на пальцах — откуда они взялись в тот день? Да еще аромат — долго он оставался. Даже мать тогда вечером заметила. А уж он мыл, мыл руки…
А жить в этой глуши между тем Максимке было по душе. И сам кордон оказался хорошим местечком, и вормалеевские ребята неплохими товарищами. Даже Маринка со своим вздернутым носом и двумя тонкими косичками за спиной, хитрая, гордая, озорная, оказалась лучшей из всех девчонок, каких встречал Максимка. Она ничего не боялась. Ее никто ни в чем не мог переспорить. И не было, кажется, дела, с которым не справилась бы Маринка. Вот из-за нее-то, из-за Маринки Старостиной, и произошла еще одна загадочная история, которая долго оставалась неразъясненной.
Все вормалеевские ребята учились в Отрадном. Ходили туда то пешком, то на лыжах. А в большую непогоду оставались ночевать в школе, в пионерской комнате или в раздевалке спортзала.
Так было и на этот раз. Дождь зарядил с утра, и ребята решили остаться в Отрадном. Максимка принялся было перетаскивать маты из спортзала, когда в раздевалку влетела Маринка:
— Мать не знает, что остаюсь, беспокоиться станет! Надо домой топать!
— Охота была тащиться! — пробурчал Димка.
— Да уж наплюхает грязи порядком, — поддакнули Федя с Костей.
Маринка взорвалась:
— У, запечные таракашки! И впрямь растают еще. Пошли вдвоем, Максимка!
Максимке тоже домой хотелось.
Из Отрадного до Вормалея можно добраться низовой дорогой, вокруг сопки, — это пять километров ухабов и гатей. А можно спрямить дорогу по тропинке, через сопку по склону.
— Стоит ли? — возразил Максимка. — Поздно уже, а там волков видели.
— Фю-ю! — присвистнула Маринка. — Может, и ты останешься?
— Пошли, — махнул он рукой.
Тропка сначала шла круто в гору, петляя между могучими кедрами, потом юркнула в густой ельник и побежала вниз по склону. Дождь перестал. Стих и ветер. Но с веток, что густо сплелись над головой, то и дело лились целые потоки. Оба быстро промокли до нитки.
— Ничего! — бодро поводила плечами Маринка. — Каких-нибудь два километра, и дома…
Издали, с вершины сопки, отчетливо донесся глухой низкий вой… Они! Максим остановился. Сзади и, казалось, совсем рядом послышался ответный вой. Стало жутко.
— Ну, что встал? Бежим! Проскочим! — Маринка дернула его за рукав и со всех ног бросилась вниз по тропинке. Максимка едва успевал за ней. Мокрые ветки хлестали по лицу. Ноги скользили, и он с трудом держал равновесие. Но страх быстро гнал вперед, благо дорога шла под уклон.
Наконец ельник кончился. В темноте по обеим сторонам тропинки опять замелькали толстые кедровые стволы. Лес расступился. Казалось, самое худое позади. Маринка устала, пошла тише. Максимка с трудом переводил дыхание.
И вдруг злобный вой метнулся навстречу, прямо в лицо. Он шел оттуда, из мокрой чернильной тьмы, в которую ныряла тропинка, и значит, звери их обошли, перерезали путь. Маринка с ходу остановилась, и он чуть не наткнулся на нее.
— Спичек нет? — спросила Маринка, не оборачиваясь.
— Откуда? Нож есть.
— Это ни к чему. Их много. Надо на дерево. Я знаю тут одно подходящее. Мы прошли его. Давай обратно. Нет, стой! — Она инстинктивно прижалась к нему. — Видишь…
Впереди метнулась черная тень. Маринка вцепилась в его руку:
— Лезем на лиственницу, вот сюда. Будь что будет. Только не показывай им спину! — Она одним махом взвилась на нижний сук и ловко, как кошка, начала карабкаться вверх по стволу. Максимка метнулся за ней, стал взбираться по скользким сучьям. Наконец Маринка остановилась:
— Ну, хватит. Тут нам сам черт не страшен. — Она устраивалась поудобнее. — Давай на эту развилку. А вам вот, вот, проклятые! — Она кулаком погрозила вниз, в темноту, откуда доносилась подозрительная возня.
Максимка примостился рядом, взглянул в сторону Вормалея: ни одного огонька. Значит, до кордона далеко.
Какое-то время они поговорили, потом стали мерзнуть и умолкли. Сколько еще до рассвета? У Максимки руки стали неметь, ноги вот-вот сведет судорога. Маринке и того хуже… Ясно, что долго так не просидеть… Он тронул ее за плечо, почувствовал, как ее бьет дрожь, и решился. Растер руки. Достал из кармана нож, с минуту помедлил…
— Слушай, Маринка, я сейчас прыгну. Все равно мы не выдержим. А их, думаю, не больше двух. Одного я сразу, не успеет опомниться. А потом…
— Не смей! Слышишь, не смей! — Она хотела схватить его за рукав, но рука ее не послушалась.