Артуа
Шрифт:
Милана успела задремать, и мне пришлось ее будить. Подхватив на плечо седло, и взяв ее за руку, я пошел к заранее облюбованному мною месту.
Вот здесь и подождешь, пока все закончится. А седло для того, чтобы не на земле сидеть, мокрая она очень, насквозь влагой пропиталась. Тут, в этих кустах, тебя никто не увидит, разве что специально искать будет, что вряд ли.
Чтобы не скучала, вот тебе орешки, вкусные такие, твои любимые и две конфетки. Последние они у меня, закончились. И еще мой плащ сверху, скоро он только мешать
– Артуа, тебя не убьют? – и глаза смотрят с такой надеждой.
– Конечно нет, да и с чего бы? Мы их просто попугаем, и все. А когда люди кричат друг на друга, никто никого не убивает. Зачем? –
– А Коста говорила… –
– Коста сама не знает – перебил я ее – Я с Куртисом разговаривал, вот он-то точно все знает. Но все равно, Милана, ты обязательно дождись, пока я сам за тобой не приду. А если долго приходить не буду, ты обязательно дня жди, когда совсем уже рассветет. Хорошо? –
Милана часто закивала головой и попыталась снова что-то спросить. Да знаю я, девочка, что у меня концы с концами не сходятся, только лучше не спрашивай больше ничего.
Я уже отошел на несколько шагов, когда вернулся и поцеловал Милану, так и сидевшую с зажатыми в обеих руках сладостями.
Сейчас можно себе позволить то, что больше всего хочется.
Возвращаясь к обозу, в душе костерил себя последними словами, проклиная на чем свет стоит.
Ведь ты мог уже несколько раз присоединиться к другому обозу, идущему значительно быстрее, такие возможности были. И денег бы много при этом не потерял, Пронтий мужик порядочный.
Так признайся же себе наконец, что ты просто оттягивал тот момент, когда с Миланой придется расстаться. Но ведь все равно придется сделать это буквально через несколько дней. И причем здесь она, зачем ей все это нужно, все эти неприятности, в которые ты имеешь обыкновение влипать по поводу и без.
– Спрятал? – спросил у меня Куртис, и я лишь молча кивнул головой в ответ.
– Скоро они пойдут, парень.-
Ну парень, так парень, для тебя – да, ты ведь старше меня в два раза.
– И когда они нападут на обоз – продолжил он – мы зайдем сбоку и ударим им во фланг.-
Мы это кто? Видимо мой вопрос так явственно читался на моем лице, что Куртис не стал его дожидаться.
– Мы – это я и ты. –
Ага, отличный план. Да что там, превосходный.
Мы, это старый дед, который решил спеть свою лебединую песню. Я, конечно же догадываюсь, что дикие – это очень серьезно. И даже нисколько не сомневаюсь в том, что в прошлом он воин с большой буквы. Хотя бы по тому факту, что такую саблю нельзя поменять на рожь или капусту. Но если это и получится, то никто не сможет носить саблю так, открыто, как носит ее он. Такое право нужно заслужить.
И я. Несомненно, тоже великий воин. В будущем. Вероятно. С вероятностью процента полтора, два.
Мы нападем на них и искрошим в ту самую капусту, легко и непринужденно.
– Не боись, парень, сегодня не твой день. Знаешь, когда я служил в Диких, меня называли Годим. Тебе знакомо это слово? –
Я кивнул головой, знакомо. Милана рассказывала мне, что есть легенда о таких людях. И означает это слово что-то вроде прорицателя или ведуна.
Но это совсем не значит, что они действительно существуют. Да и кличку можно присвоить кому угодно и какую угодно. Если у кого-то кличка Малыш, то в абсолютном большинстве случаев именоваться ей будет верзила под два метра ростом.
Ну, хоть как-то успокоил, и на том спасибо. Да и чего собственно волноваться. Их там всего десятка два ожидается. Для таких матерых бойцов как мы с дедом как раз аппетит перед завтраком нагулять.
А в том, что в этом мире никакого антисептика кроме уксуса не существует, тоже ничего страшного нет. И антибиотиков никаких нет. Получу какую-нибудь рану, подумаешь заражение крови. С моим иммунитетом смешно даже думать об этом.
– Так ты пойдешь со мной? – голос у него безразличный, пойду не пойду, без разницы.
Вот только одно во мне хорошо, что не женщиной родился. Иначе я со своей неспособностью сказать при необходимости слово «нет» пользовался бы большой популярностью у мужской части населения.
Мы шли недолго, шагов сто, не больше. И остановились возле какого-то деревца с резными листьями, которые к своему основанию становились ярко-бордовыми. Я так понял, что мы оказались чуть в стороне и сбоку от сбившихся в кучу телег.
Куртис снова обратился ко мне.
– Когда мы пойдем на них, держись за мной сзади и справа – понятно такое решение, ведь он левша – и еще, не приближайся слишком близко. Глаза у меня уже не те. Эх, молодость, молодость. –
На этом месте ему было положено вздохнуть, но вместо этого я услышал совсем другое.
– Сейчас я расскажу тебе одну вещь и даже попробую научить тебя этому. Научиться несложно, у любого, кто желает, получается. Слушай внимательно. –
И я весь обратился в слух. И было это не расхожим выражением. Вряд ли Куртис станет меня учить тому, как подманивать свистом певчих птиц.
Глава 19. Годим.
Когда возле телег послышались крики и звон металла, мы все еще стояли возле дерева с таким красивыми листьями. То, что они красивые, я еще вечером заметил, когда было совсем светло. И единственное оно здесь, в округе в основном кусты, так что его ни с чем не спутаешь.
Грохнул выстрел. Это Пронтий из своей ручной мортиры. Смотри-ка, смог же выстрелить. Я своей пистолет даже брать с собой не стал, в такую сырость совсем мало надежды на то, что он не подведет. Кинжал надежнее будет.