Артезиан
Шрифт:
– Ну, я же сказал. Значит, бывает.
– Это не слово, а так... Буквосочетание.
– "Сначала было Слово", слышал такое? "И слово было Бог". Что оно означало, когда кроме него ничего не было? А что оно сейчас означает, тебе толком ни один поп не объяснит, у каждого свое представление. Для атеистов его вообще нет, а слово - вот оно. Вот ты, к примеру, в бога веришь?
– Нет, конечно!
– И что же означает то, чего нет? Внятно растолковать можешь?
– Н-ну... Да иди ты! Демагог.
Против
Май здесь самый ветреный месяц. Степь, полупустыня. Все открыто. И песок. Приборы плотно не воткнешь - качаются, падают. Приходится мотаться взад-вперед по "косе", переключать, закреплять.
Лешка посмотрел в открытую дверь станции:
– Вроде стихает, а Вад? Закон подлости малых вещей - только отстреляемся, он стихает. Переставимся, снова задует, вот увидишь!
На гребне дальней песчаной гряды показался взрыв-пункт, тяжело перевалился и скрылся в ложбине.
– Ты скоро, Вадим? Резо сейчас подключится.
– Кончаю. Последняя группа идет.
– Слушай, тебя серьезно курить не тянет?
– Да нет, тянет, конечно, но ничего, терпимо. Конфетки сосу.
– А я вот не могу. Несколько раз пробовал бросить, больше двух недель не выдерживал, сейчас уже и не пытаюсь. Ты давно куришь?
– Года три. Нет, скоро пять уже. После армии начал. Дембель отмечали, в компании все курят, ну и я попробовал. Потом девчонка попалась курящая. Как втянулся, сам не заметил.
– А... Ну, это не срок. Я вот с двенадцати лет смолю.
Зуммер вызова.
– Все, Вад, кончай. Стреляем.
Лешка щелчком выбросил в дверь окурок, взял трубку, одновременно проверяя подключение групп:
– Алло, Резо? Порядок? Ну, поехали. Нет, подожди. Вадим, быстро на "Челиту" и смотайся на вторую группу, это где "мальчик" оторван. Снова отключилась. Может, от сотрясения, бабахнуло-то рядом. Возьми тестер, прозвонишь.
Вадим натянул рубашку, завязав ее узлом на поясе.
Валера, новый шофер с "Челиты", лежал в тени кузова, надвинув на глаза кепку. Услышав шаги, поднял пальцем козырек, увидел подбегавшего Вадима и встал.
– Лежи, лежи, отдыхай. Я сам.
Вадим любил поводить. Прав у него не было, да какая тут, на фиг, инспекция?
Вторая группа была почти в самом начале косы. Еще из машины увидел болтающийся на ветру проводок. "Кажется, это Лариса ставила, - подумал он, проверяя тестером проводимость, - надо будет сделать "внушение". Это не первый раз".
На "косе" работали одни девочки. В основном, практикантки из нефтяного техникума.
Из окошка стоявшего метрах в тридцати взрыв-пункта высунулась курчавая голова Резо:
– Что случилось, Вадик?
– Группы нет.
– А...
– голова скрылась.
Вадим соединил контакты, прикрутил для надежности, и почти тотчас ветер донес далекий, искаженный мембраной Лешкин голос:
– Внимание, на косе!
Он заглушил двигатель и встал рядом с машиной.
"Ду-дум-м!.." Земля резко ударила по ногам. Вадим увидел, как подпрыгнул стоявший с наветренной от выброса стороны взрыв-пункт. В степи вырос двадцатиметровый черный столб. В первое мгновение плотный и монолитный, он застыл на секунду, и вдруг распался по ветру широким грязным полотнищем, осыпаясь и застывая на пологом песчаном склоне вытянутым серым пятном.
Подошел Резо.
– Опять Ларискина группа? Слушай, Вадим, почему ты ей "втык" не сделаешь?
– Уже думал. Ничего, исправится.
– Так она у тебя до полной победы коммунизма исправляться будет. Мягкий ты какой-то!
Послышалось урчание двигателя, и рядом остановилась водовозка. Открылась дверца, и на песок с ружьем в руке соскочил возбужденный Генка. Вадим почему-то недолюбливал этого развязного, с нахальными глазами, парня, хотя почти не знал его - в партии Генка работал первый сезон.
– Видал?!
– Генка ткнул стволом на бочку, к которой ржавой проволокой была прикручена сайгачья туша, - километров десять гнал! Там стадо, не сосчитать!
Крупная горбоносая голова с мутным остекленевшим глазом бессильно свисала, касаясь фаркопа.
Вадим не нашелся, что сказать. Выручил Резо:
– Ты что, дорогой? Охота запрещена, знаешь? Не сезон. Но ты же у нас настоящий мужик, да? Добытчик! Что тебе закон-не-закон, сезон-не-сезон?
– Голос у него был почти ласковый, только явственней слышался грузинский акцент. Генка работал недавно и еще не понимал, что это значит.
– Да брось, Резо! Где ты тут охотнадзор видел?
– Вах, прости, дорогой... Не подумал, что таким, как ты, чтобы просто людьми оставаться, непременно надзор нужен.
Вадим с тоской огляделся. Ну почему, почему всегда так получается, что в нужный момент он не находит нужных слов? Почему теряется, чувствует себя таким беспомощным перед наглой непробиваемой убежденностью, что кому-то можно то, чего нельзя остальным? А то и просто перед обыкновенным хамством, когда в магазине пьяный мордоворот без очереди прется к прилавку, распихав старушек с авоськами. Он - здоровый бугай, выигравший когда-то первенство города в полутяже.