Артезиан
Шрифт:
– Что!? Бабушка?.. Твоя бабушка? На Земле?
Невероятная, но внутренне непротиворечивая гипотеза, которую он успел построить, разваливалась на глазах, логика вновь становилась с ног на голову.
– Ну, да! Только она не сейчас живет, - Тея подняла глаза и пошевелила губами, что-то подсчитывая, - через шестьсот лет.
"Сейчас я сойду с ума", - проплыла четкая мысль. Чуть ли не с надеждой Вадим подумал: "Может это, все-таки, сон?"
Хватит. Всему есть предел. Но это же невозможно, колотилось в голове. Абсолютно невозможно! Ученые доказали, что машина времени невозможна в принципе. Он посмотрел на "хула-хуп". Тот стоял
Хроник. Хроник... Балда, это же ХРОНИК! Время - хронос по-гречески! Или это на латыни? Да ладно, какая разница! Хронометр, синхронизация... Мог бы догадаться, чучело, - "хроник".
Ну хорошо, уже легче. Значит она, все-таки, не фантом, а наша, земная девочка. Просто они там, в этом своем будущем, живут во времени, как мы в пространстве. "Гуляют". Взяла, значит, свой хроник, вроде как трехколесный велосипед, и пошла гулять. Однако, если у "них" пятилетняя детвора так запросто шастает между веками, сколько же здесь, в нашем настоящем, взрослых... э-э-э... гостей из будущего? И чем они тут занимаются? Корректируют развитие цивилизации? Ловят, так сказать, детишек, бегающих "над пропастью во ржи"? И уж, наверное, не только здесь, а в каждом из десятков веков человеческой истории. Впрочем, вплоть до середины нашего века, скорее всего, просто наблюдают, исследуют, а вмешиваются вряд ли. Реальная возможность самоуничтожения человечества возникла только сейчас.
Вадим чувствовал, что катастрофически тупеет. В голове был сумбур и хаос, привычное мироздание рушилось, как карточный домик, чехардой скакали обрывки мыслей... Потом вдруг все стало безразлично, и страшно захотелось спать. У всякой информационной системы есть свой предел восприятия, и человеческий мозг не исключение. "Реакция" - вяло подумал Вадим и зевнул.
– Ладно. Ты иди, Тея, - он открыл дверцу и в кабину вместе с холодом пахнул терпкий полынный дух.
– Иди. И прости меня, тебе уже давно кушать пора. И спать. И за змейку тоже прости. И... И вообще.
Она кивнула и поежилась. Ночью температура еще опустилась, и было уже не прохладно, а просто холодно.
– Ты не простудишься? Иди, а то заболеешь.
– Что такое "заболеешь"? Это когда больно, да?
– Да, это когда больно. До свиданья, воробышек.
– А ты откуда знаешь, что я воробышек?
– Тея изумленно распахнула глаза, - это только мама знает.
– И я тоже знаю.
Они помолчали. Залитая лунным светом, лежала вокруг степь. Склоны дальних бурунов казались нереальными, сотканными из тонкой полупрозрачной паутинки и терялись во мраке. Призрачными блестками мерцали на них редкие кустики ковыля, серебряные слитки шаров перекати-поля. Зыбкие контуры таяли и плыли неуловимыми бликами светло-зеленоватого и голубого. Все пронизывал тот особый степной аромат, который невозможно передать, но который сразу узнает человек, хоть раз увидевший это чудо. Молчаливый и недвижный саксаул протягивал свои скрюченные, изломанные, как на японских гравюрах, ветви, словно сказочный страж, неведомо кем и когда поставленный охранять все это таинство.
– Красивая у нас Земля, правда, Вадим?
– Правда. Но ты ведь родилась на Меркурии. Для тебя он должен быть лучше.
– Все равно Земля красивее. Я пойду?
– Иди. Слушай, Тея, а мне нельзя с тобой? Интересно посмотреть, как вы там.
– Нет, тебе нельзя. Это же мой хроник. И он детский. Ты слишком большой.
–
– До свиданья, Вадим.
Она ступила на подножку и спрыгнула на песок.
"Хула-хуп" тут же подкатился и встал рядом. Впрочем, не подкатился, нет. Вадим только сейчас заметал, что обруч двигался не вращаясь, а просто плыл в воздухе, не касаясь почвы, однако следуя всем ее неровностям.
"Интересно, как это будет происходить?" - подумал Вадим. В голове шевельнулась смутная мысль. Она была настолько важной, что еще не осознав ее до конца, и толком не сформулировав, он крикнул:
– Тея! Тея, подожди... Скажи там, - в горле вдруг пересохло, - передай своим, что... Маме, маме скажи. Скажи, что я здесь постараюсь, чтобы у вас все было так, как оно есть, ладно? Ты передашь?
– Как это, "как оно есть"? А разве может быть не так? Ведь это уже есть!
– Нет, ты не понимаешь. Этого еще нет. То есть для тебя-то оно, конечно, есть, только...
– Он запутался.
– Ну, в общем, ты передай.
– Нет. Тогда мама обязательно догадается, что я от бабушки не домой пошла.
– Ладно, не надо. Только сама помни, хорошо?
– Хорошо, - она взялась рукой за обруч, и тот неуловимо изменил окраску.
А может, это показалось. Степь позади нее и сама Тея озарились вдруг ярким дневным светом. Она отвернулась и прикрыла глаза ладошкой.
– Ага, заявилась! Ну, заходи, заходи. Ты у бабушки пообедала?
Вадим услышал мелодичный женский голос и замер, раскрыв рот. Он ничего не понимал. Тея, прищурившись, посмотрена в его сторону, но как будто мимо, и неуверенно произнесла:
– Нет, только позавтракала. Мы с Гошей блинчики ели, потом все вместе малину собирали, а потом...
– Ну-ка, постой... А где это ты гуляешь? Что это еще за степь? Ты же у бабушки была? И что это там - ночь? Почему ночь? Ну-ка давай домой, сейчас разбираться будем, что ты со своим хроником намудрила. Ах ты, "механик"...
Тея поняла, что прокололась, и обреченно сказала:
– До свиданья, Вадим, - шифроваться было уже бесполезно.
– До свиданья, - машинально ответил он, и осекся.
– Ты с кем это там разговариваешь?! Марш домой, быстро!
Тея зажмурилась и шагнула сквозь обруч ему навстречу. И исчезла. Вместе со своим "хула-хупом". Ни радужного сияния, ни прочих экзотических атрибутов фантастики, только легкий хлопок. "Воздух. Воздух заполнил место, где она была, - догадался Вадим, - а от мамы ей, похоже, все-таки попадет". Краем глаза он заметил вспыхнувший над бурунами метеорит, хотел загадать желание... И провалился в сон.
Проснулся он от холода. Занимался серый рассвет. Под утро, как обычно, в степи поднялся ветер. Вероятно, это он захлопнул оставшуюся открытой дверцу кабины. Вадим сел. Увидел в боковом стекле бледно-розовую полоску зари. Как он сюда попал? И вспомнил.
Что это было? Неужели все, что произошло, действительно произошло, а не приснилось? Вот саксаул, рядом с которым вчера стоял "хула-хуп". Хроник. Ветер гнал струйки пыли через гребни смутно знакомых бурунов. Ну да, они же вчера смотрели на них с Теей... С Теей? А была ли Тея? Вадим быстро взглянул на предплечье правой руки, и увидел две маленькие ранки, в которых запеклась кровь. Вокруг глянцевело пятно ожога. Гюрза была, это точно. А вот остальное...
Может, ему просто повезло, и он выжил? Чудом выжил, а все остальное - бред? Нет, от укуса гюрзы так быстро не выздоравливают. К тому же, змея была после того, как он увидал Тею. А может, не после? Может, это сейчас ему кажется, что после?