Арт-Джаз

Шаффер Антон

— Да.

Он резко развернулся и, подойдя к «Жигулям», сел в них, громко хлопнув дверью.

— Петр! — взревел Строков-отец. — Не смей!

Коротков посмотрел на здорового мужика, который от беспомощности стоял теперь и тряс руками, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Про себя следователь ответил, что раз сынок посмел ослушаться такого грозного папашу, то дело точно пахнет керосином…

Не дожидаясь, пока отец Строкова выйдет из своего анабиоза, Коротков запрыгнул в машину и вдарил по газам. Они выехали из двора, оказавшись на широкой многолюдной улице, которая через пару сотен метров достигала Садового кольца. Вокруг

было полно заведений, в которых можно было бы беспрепятственно поговорить. Петька сам выбрал одно из них, сказав, что там им точно никто не помешает.

Припарковавшись, Коротков подумал, что ящик в машине оставлять не следует — придурков вокруг пруд пруди. Высказав свои сомнению Петру, он нашел полную поддержку. Было решено взять ящик с собой. Да и вообще уже как-то решить с ним вопрос.

На их счастье напротив кафе, в которое они собирались зайти, располагался спортивный магазин. Петька вызвался сходить в него и купить большую спортивную сумку. Коротков согласился.

Через пять минут Петька уже переходил дорогу в обратном направлении, держа в руках темно-синий спортивный баул. Они аккуратно опустили ящик в сумку, с которой теперь спокойно можно было перемещаться, не вызывая особых подозрений.

В кафе действительно оказалось тихо и безлюдно. Приглушенный свет прекрасно скрывал посетителей от посторонних взглядов, а в меру громко звучавшая музыка не оставляла ни малейших шансов расслышать, о чем ведутся разговоры. Оценив площадку, Коротков поймал себя на том, что так можно окончательно стать параноиком — пока-то им ничего не угрожало, и никому они были не интересны.

Они заняли столик на двоих в самом дальнем углу и наспех сделали чисто символический заказ.

— Что теперь будете делать? — Спросил Петька, как только девочка-официантка отошла от них.

— Правильнее, наверное, все же, не буду, а будем, — поправил его Коротков. — Сам понимаешь, дело, прямо скажем, не ординарное…

— Это точно, — согласился Строков. — Я просто не совсем верно выразился. Конечно, будем. Мы теперь с вами повязаны, так сказать. Ну, то есть, в том плане, что я вам рассказал про «эвакуатор», и, если, они узнают, что вы тоже в курсе, то…

— То грохнут… — закончил Строков.

— Не обязательно. Могут туда забрать — но это, уж поверьте, Сергей Иванович, еще хуже. Я видел, а потому знаю, о чем говорю.

— Ладно, давай-ка пока все пессимистические мысли оставим за бортом и поговорим о другом. Правда, тоже, не менее веслом, но, по крайней мере, не таком фатальном. Меня сейчас интересует вопрос, откуда этот «эвакуатор» взялся у плохих ребят, о которых я тебе говорил. Раз уж такая ситуация, то скрывать мне от тебя теперь нечего. Точно такой же прибор есть у откровенных бандитов. Уголовников. Сейчас один из них скрылся вообще, после некоторых событий, а второй подался в Иркутск, прихватив с собой агрегат. Какие есть мысли на этот счет?

Петька на минуту призадумался, после чего изложил свою версию:

— Думаю, что тот первый, который, как вы сказали, скрылся, никуда не скрывался, а отправился туда. Зачем — понятия не имею. Что касается второго, то он такой же хранитель как и я.

Звучало все вполне правдоподобно. Принимая этот вариант, оставался лишь один вопрос: как аппарат попал в руки Алмазяна и зачем он ему нужен. Но здесь Строков был бесполезен.

Коротков выматерил себя за то, что дал Алику уйти. Надо было его задерживать, и плевать на всех этих гэбэшников и правила. Впрочем,

еще не все было потеряно — Надеждина можно было вполне отыскать и в Иркутске. И это надо было сделать в первую очередь.

— Что будем делать с «эвакуатором»? — неожиданно спросил Петька.

— Ну, а что с ним делать?… Думаю, стоит вернуть его в тайник.

Строков согласился, сказав, что тоже думал именно об этом, так как на всякий случай лучше, чтобы «эвакуатор» лежал на своем месте — вдруг кто-нибудь все же появится оттуда. Они расплатились и покинули кафе. Петька сказал, что хочет прогуляться, а потому ехать на машине отказался. Короткову такой вариант был даже лучше — ему в любом случае надо было сейчас возвращаться на озеро. Строкова он уговорил не ехать, поклявшись и побожившись, что «эвакуатор» не окажется нигде, кроме как в тайнике.

И майор снова помчался в область. По дороге он позвонил Оле, сказав, что будет поздно, и выразил сомнение вообще в целесообразности своего визита. Но тут же получил жесткий отпор:

— Никаких возражений не принимается. Я тебя жду.

Коротков спорить не стал, а просто тихо порадовался неожиданно свалившемуся на него счастью. Добравшись до леска на берегу Сенежа, он бережно опустил «эвакуатор» в углубление и замаскировал место так, чтобы при всем желании ни у кого не возникло подозрений, что здесь что-то не так. Походив вокруг тайника и оценив его со всех сторон, майор остался доволен своей работой — придраться было не к чему.

Назад он ехал долго — в Москву тянулась длиннющая пробка, а на въезде в Москву машины вообще встали. От нечего делать Коротков курил и слушал новости по радио, которое уже порядком надоело. Вокруг него в машинах сидели такие же страдальцы, косящиеся на соседей и тут же отводящие глаза, словно боясь встретиться взглядом с незнакомцем. Большой город…

Глядя на жизнь за окном автомобиля, следователь невольно перешел на мысли о той, другой Москве, о которой ему рассказал Строков. Он попытался представить себе этот город. Но воображения у Короткова работало не очень, и никакой явственной картины увидеть ему не удалось. Зато майор неожиданно вспомнил картины Олиной подруги, которые все как одна были посвящены интересующей его тематике. Их Коротков помнил очень даже хорошо.

Машины двигались в час по чайной ложке. Где-то слева произошло ДТП. Взбалмошная дамочка выскочила из своего красного «Пежо» и начала голосить, явно взывая к общественному мнению. Водители равнодушно взирали на это зрелище — все понимали, что в аварии виновата именно она.

В глубине души Коротков посочувствовал и девушке, и тому, в кого она врезалась — гаишников им предстояло прождать ни один час. Сам Коротков в дорожно-транспортные происшествия попадал всего пару раз в жизни, да и то не по своей вине. Оба случая произошли уже в бытность его сотрудником милиции, а потому вопросы все решились сами собой, безо всяких осложнений. С одной стороны майор был рад тому, что корочка позволяла ему избегать некоторых жизненных неприятностей и затруднений, но с другой, он великолепно помнил лица людей, которые сталкивались с ним. Они смотрели на него как на гуманоида, который хочет поработить их. В их глазах была ненависть. Но, и это майора всегда удивляло, вместе с этой ненавистью в глазах оппонентов читался и страх. А, как хорошо было известно Сергею Ивановичу, страх вообще был сильнейшим катализатором других эмоциональных проявлений, первым из которых и была, кстати, ненависть.