Аршин, сын Вершка
Шрифт:
— Вы кто такие? Откуда путь держите? — тут же обступили друзей всадники.
— Я знаменитый военный корреспондент и мастер письменных дел Жёлудь Дубовый, а это мой друг, замечательный поэт Горох Бегунок.
— Очень приятно. А я — Тур-Боб-набоб, правитель Бобового царства, потомок могущественного заморского рода, турецкой породы. И пока я жив, пока
— Прекрасно, так и запишем! — обрадовался Жёлудь и раскрыл свою тетрадь.
— Пиши: сегодня мне принадлежит Бобовое царство, завтра — Кривдино государство, а послезавтра — весь мир! Победа так и рвётся в мои объятия. А ты, поэт Го-Рох, должен сочинить в мою честь песню. Дать им коней!
Правитель дёрнул поводья своего рысака и помчался вперёд.
Свита понеслась следом.
Жёлудь летел как угорелый, а Горошек едва держался в седле. От бешеной скачки у него стучали зубы, развевался торчащий на лбу вихор. Но даже и при этом он не мог смолчать:
— Из-за тебя мы из этого Кривдина государства до старости не выберемся. Увидишь, как миленькие. влипнем… — Он не договорил, так как прикусил язык.
— Не трусь, я научу тебя смелости, — хвастался Жёлудь. — Представь себе, что вокруг одни неучи, и никого не бойся.
— Я пытаюсь, но почему-то вижу только одного, — рассердился Бегунок.
— Песню! — приостановив коня, рявкнул владыка Бобового царства и сверкнул глазами. — Когда вы сочините песню?!
От его крика у приятелей потемнело в глазах, заложило уши, а по спине забегали мурашки. Поравнявшись с Горохом, Жёлудь тихо сказал:
— Надо что-нибудь придумать.
— Ты похвастался, ты и думай.
— Но ведь ты поэт!
— Спасибо, в следующий раз ты скажешь, что я свинья, и велишь рыть землю носом. Ещё раз говорю: я всего лишь простой Горошек и вовсе не хочу, чтобы меня называли всякими выдуманными именами.
Жёлудь морщил лоб, кусал перо, писал и снова черкал, но ничего путного не мог придумать. Дома все песни сочинял Певец, а тут надо было творить самому. От чрезмерного напряжения ума с него сошло семь потов. Возможно, он вспотел бы и в восьмой раз, но, видя, что знатный всадник достаёт из ножен меч, маленький самозванец стал выкрикивать первое, что пришло ему в голову:
Краснощёкий Боб-набоб, В чёрных точках Нос и лоб. Средь Бобовых Главный боб Пучеглазый Тур-набоб!— Как ты смеешь?! — взмахнул мечом предводитель кавалеристов.
— Эта песня предназначена для ваших врагов, чтобы они ещё больше боялись, в страхе оправдывался Жёлудь. — А для вас мы сложим другую.
После такого объяснения песня очень понравилась правителю.
— Действительно, этот надменный Боб-набоб — страшный невежда и безнадёжный глупец, — обрадовался Горох. — Это наше счастье, дорогой Жёлудь, потому что врать тебе пока удаётся гораздо лучше, чем говорить правду.
Однако враги и не думали разбегаться. В конце поля загромыхали пушки, посыпался град пуль и снарядов, начался бой.
Носились кони без всадников, ползали всадники без коней; вокруг раздавались крики и стоны. А к полю боя скакали всё новые и новые полки.
Стоя на большущем камне, Боб-набоб не отрывался от бинокля и кричал:
— Вперёд, вперёд! К окончательной победе!
— Что думает главнокомандующий о ходе боя? — спросил Жёлудь.
— Гул орудий для меня прекраснее любой музыки. Огонь войны для солдата милее хлеба, — напыщенно ответил Боб-набоб.
Вдруг над их головами разорвался шрапнельный снаряд, заряженный ядовитыми семенами белены. Испуганные кони метнулись в сторону и понесли всех в самое пекло боя.
— Отбой! Отбой! — не своим голосом закричал правитель Бобового царства. Трубить отбой!
Но было уже поздно. Жёлудь вылетел из седла, перевернулся в воздухе и, грохнувшись на землю, потерял сознание. Только выпавшая к вечеру роса привела его в чувство. Вокруг было тихо и пусто. Где-то неподалёку чуть слышно стонал раненый, где-то ржал конь. Жёлудь крикнул раз, другой, но никто не откликнулся.
Собравшись с силами, он медленно пополз на стоны. В большой воронке, вырытой снарядом, лежал Горошек.
— Куда ты ранен? — спросил Жёлудь. Горох ничего не ответил, только жалобно застонал. Жёлудь увидел распоротый бок товарища и, не выдержав, упал как подкошенный.
ПЛЕН
Когда голова у Жёлудя перестала кружиться, Горошек уже не стонал. Он терпел, стиснув зубы, и даже пытался улыбнуться.
— Теперь я ничего не боюсь, — с надеждой промолвил Бегунок. — Ведь ты знаменитый доктор и быстро вылечишь меня.
— Разумеется, — пообещал Жёлудь и, взявшись руками за голову, глубоко задумался.
В эту минуту он ненавидел себя. Жизнь Горошка висела на волоске, а он не мог помочь другу, потому что, кроме как врать и хвастаться, ничего больше не умел. Правда, Жёлудь однажды видел, как люди залечили его папаше подгнивший бок цементным пластырем, но не мог придумать, где достать это чудесное лекарство.
А Горошку становилось всё хуже и хуже. Жёлудь сбегал к ручью и принёс ему полный берет воды.
— Только не умирай, — умолял он друга. — Только, будь так добр, не умирай.
— Даже и не думаю, — бодрился Бегунок. — Ведь ты сейчас начнёшь меня лечить?…
Так и нашла их в воронке санитарка Фасолька. Она достала из своей сумки комочек воска, одному залепила бок, другому — пробитую голову и семь суток, не присаживаясь, ухаживала за ними, пока оба друга не встали на ноги. Однако за это время фронт откатился назад, и все они очутились на территории противника.