Аромат роз
Шрифт:
Женщина, имеющая хоть каплю здравого смысла, бросилась бы прочь от него. Она смутно понимала, что он по-своему прав, но не догадывалась, что это нужно и ей. По горькому опыту Кэйт знала, что реальная жизнь бывает жестокой, в ней правят сильные, а слабые влачат жалкое существование. Вполне возможно, что она не должна была позволять Заку убеждать себя. Но он убедил ее. И теперь она знала, что, если не поверит в него, не сможет поверить уже никому в жизни.
— Если ты хочешь меня, — сказала она дрожащим голосом, — тебе, конечно, не надо применять никакого насилия. Я твоя жена,
— Взять! Вот твое главное слово! — отозвался он. — Забудем все, это болтовня для гостиных. Супружеские права! Никакого насилия! Мы же говорим не во время бального танца, будь он проклят! Ради Христа!
Кэйт пыталась сохранить спокойствие.
— Может, ты растолкуешь мне, о чем, собственно, мы с тобой говорим?
Он отшатнулся от нее. Когда Зак вновь повернулся к ней, Кэйт заметила, что он дрожит. Едва шевеля губами, он произнес:
— Я говорю о том, что пришло время выбирать, любовь моя.
— Выбирать? — переспросила Кэйт.
— Я говорю о том, что ты можешь аннулировать наш брак сразу же, как только все это кончится. Ведь ты свободная женщина.
Он прижал ладони к бедрам. Эта поза была холодной и отчужденной. Кэйт подумала, что он держит так руки, чтобы совладать с искушением и не схватить ее. Она припомнила ночь, когда он поднял ее на руки и отнес на постель. Это не стоило ему ни малейших усилий. Если он двинется к ней, она не сможет даже убежать от него. Если он собирается накинуться на нее, что же его удерживает? Возможно, он не отдавал себе в этом отчета, но Кэйт уже знала это.
— Почему я могла бы пожелать аннулировать наш брак, Зак?
— А почему бы тебе этого не хотеть? Как только все уладится, я буду тебе не нужен. Пройдет страх, что все раскроется. Меч уже не будет висеть над твоей головой. Никакой Райан уже не сможет принести тебе вреда. А если попробует, то закон отстоит твои права. Зачем же тебе удерживать меня?
Пелена спала с ее глаз. Кэйт вдруг поняла все, вспомнив его слова: «Это обычное дело с нами, героями. Все идет к чертям, когда мы начинаем сознавать, что больше никому не нужны».
— О, Зак!
Он пробормотал ругательство и отвел взгляд в сторону. Она видела, что он едва сдерживает слезы. Этот сильный, выносливый человек добывал свой хлеб тяжким трудом. Он привык к одиночеству. И вдруг женщина заставила его заплакать! Она видела, как он стыдится своих слез. Сознание того, что именно она виновна в этом, потрясло ее до глубины души. Желваки на его скулах напряженно двигались. Спустя мгновение он вздохнул и закрыл глаза.
— Не знаю даже, как меня угораздило оказаться в такой ситуации! — отрывисто пробормотал он. — Я ведь с самого начала знал, что у меня нет ни малейшего шанса завоевать тебя. И вот теперь я стою перед выбором: удержать тебя или дать тебе спокойно уйти? Теперь, Кэйт, ты увидела темную сторону моей натуры. Я и сам увидел ее. Раньше я не подозревал, что могу оказаться во власти своих желаний, проявить эгоизм… — Кэйт поняла: если он откровенно выскажется, это облегчит его душу, а потому прикусила губу и стояла молча, не прерывая его.
Он
— Так вот, — наконец заговорил он, — я всегда знал, что не буду счастлив с тобой, если не выскажусь откровенно. Я постоянно скрывал свои чувства, трепетал, когда мужчины с восхищением смотрели на тебя… с таким сокровищем как я… Да кто бы тебя осудил, если бы гы потянулась к другому?
Кэйт внимательно вслушивалась в его слова. Ее мысли прояснились.
— Что ты имел в виду, назвав себя сокровищем?
Он бросил на нее убийственный взгляд.
— Не играй со мной! К чему это? Ты боишься, что я нарушу обещание и не стану заботиться о Мэнди? — Воцарилось гнетущее молчание. Затем он укоризненно спросил:
— Именно поэтому ты и пошла за мной? И стоишь как ягненок, знающий, что его принесут в жертву? Хочешь положиться на мою доброту? Ладно, забудь об этом! Я не воспользуюсь твоим ребенком, чтобы заполучить тебя. Это так же скверно, как любое насилие.
— Давай вернемся к началу разговора. Объясни, о чем мы толкуем. Я совершенно растеряна…
— Растеряна? — взорвался он. — Ради Бога, ты же не дурочка! У тебя есть глаза! Притворяясь, что ничего не замечаешь, ты оскорбляешь меня!
— Не замечаю чего?
— Моего лица!
Кэйт уставилась на него, постепенно осмысливая происходящее. «Я знаю, что не заглядывалась на него». Она припомнила, что он однажды заговорил об этом, когда впервые предложил ей выйти за него замуж. Но тогда она была так занята своими заботами, что пропустила это мимо ушей. И его привычка тереть костяшками пальцев щеки. Не просто привычка, как догадалась она сейчас, но жест, выражающий раскаяние и стыд.
— Ты говорил о своих шрамах? — неуверенно спросила она.
Он исподлобья взглянул на нее.
— Да, о шрамах! Что еще в моем лице так противно тебе?
— Ничего, — сказала она. — Абсолютно ничего. И шрамы твои почти незаметны.
— Верно, почти незаметны. Только женщины шарахаются от меня, как от зачумленного. А теперь, пожалуйста, ради нас обоих, иди домой, не жди, пока я схвачу тебя, уволоку в сарай, задеру юбку и покажу, каким бываю мерзавцем, когда теряю голову!
Кэйт слышала, какая глубокая боль звучит в его голосе. Он в самом деле думал, что шрамы на лице делают его отталкивающе неприятным. А что еще хуже, неприятным ей! «Это правда, что я возьму вас в любом случае, если смогу. Женюсь на тебе, удочерю Мэнди. Это сделает меня таким счастливым, как будто все праздники соединились в одно Рождество». Да как же она была так слепа?
Одно лишь отчасти оправдывало ее: страх за Миранду и пережитые страдания. Именно это и затмевало ей взор, не давая взглянуть на происходящее. Зак вошел в их жизни, стал их героем, спас их от бед, дал им радость, вернул веру. Да ей и в голову не приходило, что человек, так щедро одаривший их, мучается от своих собственных неразрешенных проблем.
Она потянулась к нему и нежно прикоснулась к шрамам на его щеках.
— Зак! Ты очень привлекателен!' Увидев тебя впервые, я даже не заметила этих шрамов. Клянусь, не заметила!