Армагедец
Шрифт:
— Все равно что-то тут здорово не так, — уныло не согласился Райли, в очередной раз убеждаясь, что понять эту «простую» истину он не сможет ни в классическом изложении, ни в адаптированном для «чайников» варианте, — это же надо, столько раз летал, а не понимаю как именно.
— Говоря честно, — продолжил физик спокойно, — мне всегда казалось, что половина из тех, кто преподавал мне теорию Ху, сами толком не разбирались, в чем там дело. В конце концов, миллиарды людей пользуются всеми благами цивилизации, ничего не понимая в принципах, на которых все это построено.
— Это перебор, верно? — возразил пилот-командир. — Но все равно забавно. Даже утешает
Ангелов заинтересованно взглянул на собеседника, словно увидел его впервые.
— А вы «вещь в себе», Райли, сейчас редко кто цитирует Лема…
— А я и не помню автора, но мы как-то болтались в пустоте, когда выпали из вашего любимого Hoo's sub-space неизвестно где, и времени, с которым вы так лихо расправились на словах, у нас было в избытке. Меня спасал вот этот старенький ридер и математика, впрочем, это не новый фокус, по-моему.
— Как же вас нашли? — изумился физик.
— Шанс был, правда, один на миллион. Немного, верно? — ответил он, встретив изумленный взгляд собеседника. — Маленький лысый доктор, который не попал на борт из-за случайно выявленного нарушения сердечного ритма, заявил, что знает, как мог произойти сбой. Мне это рассказывали потом. Самого доктора уже не было в живых. Они в точности воспроизвели старт, и доктор ошибся точно так же, как и наш штурман-инженер, они тренировались вместе, вы же знаете, что совместные тренировки всегда приветствует начальство…
— Я где-то об этом читал, — заметил физик, задумчиво. — И вы продолжаете летать после всего этого? Это гораздо менее понятно, нежели физические теории.
— Это единственное, что я могу делать хорошо. Да и теперь я летаю для пополнения коллекции, вот провалим последнюю миссию — и на покой, — отшутился Райли.
Теперь настал черед удивляться физику. Он и мысли не допускал, что экспедиция может закончиться неудачей.
Как часто бывает в научных экспедициях, первые недели пролетели незаметно. Новые идеи, догадки, тревоги и разочарования, хлопоты… Дни бежали за днями. Энтузиазм, с которым взялась за дело молодежь, постепенно иссякал. Попытки найти следы разумной, в понимании землян, деятельности на планете в очередной раз терпели крах. Они пытались развести костер — именно таким образом первой экспедиции удалось привлечь внимание людлей — без толку. Классический вариант общения посредством фигурок на песке поначалу привел к успеху, но после таинственного появления пятой фигурки продолжения не последовало. Любые работы в «запретных зонах» точно так же, как и десятки лет назад, пресекались. Два месяца унылой рутинной работы — никаких прорывов и открытий.
«Запретных зон» было известно великое множество. Даже их экспедиция обнаружила несколько новых. Исследованию «зон» много времени посвятила вторая экспедиция. Ученые выяснили, что эти участки обладают незначительной радиоактивностью за счет наличия в них относительно коротко живущих редкоземельных элементов, что однозначно указывало на недавнее происхождение «зон». Никаких следов созидания они не обнаружили, но любая деятельность в этих зонах радикально пресекалась. Даже примитивно вбитые в грунт колья спустя некоторое время непостижимым образом оказывались далеко за пределами этих участков, вырванные и перенесенные таинственной силой. Рекордом в этом смысле была зачем-то установленная в одной из зон электростатическая машина, которая и вовсе исчезла.
После той, теперь уже давней истории стало понятно, что с людлями шутить не стоит. Несмотря на затраченные средства и колоссальные усилия нескольких десятков ученых, так и не удалось получить хотя бы одно достоверное изображение людлей. Все, чего достигла наука за почти 160 лет исследований, — это несколько рисунков, выполненных самими участниками экспедиций, единичные встречи которых с «аборигенами» происходили как раз в тот момент, когда никаких технических средств под руками не было. Некоторые из функционеров Космического Агентства даже заподозрили ученых в попытках злокозненной мистификации…
Свидетели независимо друг от друга изображали людлей небольшими, до 120–130 сантиметров, сероватой окраски, вероятнее всего, двусторонне симметричными. В верхней части туловища располагалось что-то наподобие головы. Органы зрения большинству очевидцев казались небольшими, прикрытыми полупрозрачной, будто перфорированной мембраной, что давало основание некоторым ученым предполагать, что у людлей фасеточное зрение, как у насекомых на Земле. Конечности либо вовсе отсутствовали, либо изображались едва заметными, а передвижение, судя по отчетам, происходило прыжками. У тех, кто наблюдал эти прыжки, оставалось впечатление, что инерция каким-то образом их не касается, будто перемещается не материальный объект, а лишь его объемное изображение.
Самым большим, просто феноменальным успехом второй экспедиции была поимка в магнитную ловушку одного из этих существ. В тот самый момент, когда люд-ля должны были обследовать, произошел сбой в электропитании. В непосредственной близости от ограниченного магнитными полями пространства находился Кёниг, именно он оказался рядом с генератором и в момент странного сбоя. Неудивительно, что раздосадованные ученые заподозрили его в саботаже. Все последующие попытки как-то заманить людлей в область, которую можно было быстро ограничить полями, терпели провал. Несколько раз таинственным образом, словно в никуда, исчезала энергия, достаточная для того, чтобы решить энергетические проблемы средних размеров Земного города. Исчезала бесследно, безвозвратно и неуловимо быстро.
В такой ситуации продолжение работ грозило непредвиденными осложнениями, и после недолгих споров вторая экспедиция свернула свою деятельность.
Нечто подобное, правда, в качественно ином варианте, происходило и сейчас. Полное отсутствие хотя бы минимальных успехов порождало отчаяние. Как пишут в учебниках, самые фатальные изменения произошли с теми, кто более всех надеялся на быстрый успех. Мануэла теперь едва не плакала, когда выпадал ее черед отправляться в экспедицию. Прибавилось работы и психологу.
Райли, который подспудно ожидал подобного развития событий, оставался самым большим оптимистом. Теперь разговоры в лагере все больше велись о том, в каких словах и как доложить на Земле о полном провале миссии. Попытки любыми доступными методами зафиксировать хотя бы что-то, выходящее за рамки уже отмеченного предшественниками, одна за другой терпели крах. А ведь на планете постоянно что-то происходило, в этом никто не сомневался. Появлялись новые «запретные зоны», непонятным образом перемещались значительные массивы пород, словно кто-то играл в огромной песочнице. В океане, как и ранее, наблюдали локальные очаги волнения, будто дьявольские силы гигантской, невидимой ложкой перемешивали этот первобытный аминокислотный бульон.