Армагеддон. Омнибус
Шрифт:
Крут уже забрался в высокую открытую кабину и смотрел на Павле словно слепыми глазами, склонив голову на плечо. От взгляда наёмника у седого сержанта мурашки побежали по коже. — Металлическая птица пуста, — прощебетал ксенос.
Бориско забрался в тёмный прохладный пассажирский отсек. Остальные имперцы последовали его примеру.
Павле обернулся к одному из охотников. — Гайст, ты сможешь управлять этой кучей мусора?
— Думаю, что да, — усмехнулся шкуродёр.
— Хватит думать. Теперь не время для раздумий, Джокер. Думать не твоя забота.
— Да, оставь
— Не думай как. Знай как.
— Будем надеяться, что фриккеры ничего не испортили, и она может летать, — раздражённо пробормотал Гайст.
Мотор зачихал прометием, загудели пробудившиеся турбины двигателя. Или орки оставили человеческие системы управления неповреждёнными или Гайст сумел разобраться в топорных улучшениях мека.
Зелёнокожие открыли борта “Валькирии”, предоставив внутреннее пространство штурмовика на милость стихий, чтобы разместить большие стационарные орудия и увеличить огневую мощь перегруженного транспорта.
Бориско с радостью смотрел на появившуюся под “Валькирией” реактивную струю, когда мускусную монотонную вонь орков сменил гораздо более предпочтительный запах прометия.
Шкуродёры устроились внутри, повиснув на страховочных ремнях и грубо приваренных трубчатых брусьях. Места хватило всем.
— Все на борту? — рявкнул сержант, быстро считая охотников по головам и пытаясь вспомнить, сколько их осталось. Вандеркамп и Коул. Малыш сжался в углу за орочьей пушкой. Рядом с ним Кобург подобно обезьяне держался за раму стабилизатора одной рукой, сжимая другой автопушку. К Гайсту в кабине присоединился Йодль. Таннгейзер взобрался на борт, оставив прикрывать отход только двоих снайперов.
Их должно быть двенадцать, прикинул Бориско, считая Тремейна и ксеноса. Нимрод привязал себя к стальному сидению, крепко прижимая трафаретную канистру к коленям. Затем прищурившись от злости, бросил уничтожающий взгляд на крута. Пангор Юма стоял в открытом трюме, сжимая винтовку и сохраняя равновесие благодаря когтям на ногах, которые обхватили рифлёный пол.
Ни взирая на действия наёмника во время задания и убитых им орков, сержант не мог выбросить из головы тот факт, что неважно агент Инквизиции он или нет — крут оставался ксеносом и мерзостью в глазах Императора. Если бы всё происходило в другом месте, в другое время и в других обстоятельствах, то Бориско наверняка сражался бы против пернатого урода.
Павле отвернулся и крикнул в кабину. — Что там, Йодль?
— Гайст говорит, что мы готовы сваливать.
— Ясно. Взлетаем, как только Соколиный Глаз и Жрец будут на борту.
Сержант наполовину высунулся наружу.
Махнув рукой, он велел снайперам присоединиться к остальным на борту “Валькирии”.
Бориско позволил себе несколько мгновений искреннего самодовольства. Они почти сделали это.
Последние двое из его людей на борту, драгоценный приз лейтенанта тоже, турбины двигателей завизжали, борясь с гравитацией и тяжелогружённая “Валькирия” с трудом оторвалась от рокрита.
Пока Павле осматривал медленно удалявшуюся внизу базу, а Гайст поворачивал транспорт на северо-восток,
Удивлённому сержанту потребовалась секунда, прежде чем он понял, что уже сталкивался с этим человеком. Это оказался убийца, который пытался прикончить Тремейна и был виновен в смерти трёх его людей при переходе через пропасть по дереву-мосту.
Бориско почувствовал, как у него над головой промчался жгучий разряд энергии. Внезапно крут пронзительно вскрикнул и по отсеку разнёсся треск выстрела ксено-винтовки.
Внизу штурмовик упал лицом на рокрит, прижав хеллган, и больше не поднялся.
Нос “Валькирии” повернулся, Гайст направил её к периметру базы. Гремящий транспорт едва разминулся с колючей проволокой на верху сетчатой ограды.
Павле повернулся к Тремейну. Он едва обратил внимание ругательства Таннгейзера.
Лейтенант по-прежнему сидел привязанный к сидению, и блестящий серебряный контейнер стоял у него на коленях. Только подбородок опустился на грудь, а фуражка упала между ногами.
— Трон, — выдохнул сержант шкуродёров. Некоторые имперцы разразились ругательствами.
Все они видели полуприжжённую сквозную рану, сочившуюся тёмной кровью, и чувствовали едкую вонь озона и запечённых кусочков мозга. Не оставалось ни малейших сомнений, что Тремейн мёртв.
Прежде чем кто-нибудь из охотников на орков успел остановить его или хотя бы понять, что происходит, крут прыгнул на лейтенанта, сжимая четырёхпалой рукой скальпирующий клинок, выхваченный из ремня на груди. Раздался ужасный хлюпающий звук, когда он сделал острый разрез.
— Во имя Терры, что ты задумал, фрик? — закричал Бориско, дав выход всей своей ксенофобской ненависти и ярости. Он не испытывал никаких добрых чувств к напыщенному офицеру КГА, но не собирался пассивно наблюдать за оскорбительным актом ксеноса. Остальные шкуродёры молча смотрели на него.
Пангор Юма повернулся и уставился на Павле мертвенно-бледными шарами глаз. Полковые священники Министорума, которых присылали проповедовать в лагеря охотников на орков, говорили, что глаза — зеркало души. Сейчас Бориско не видел ничего в лишённых зрачков глазах крута. Всё оказалось так, как он и подозревал — у ксеносов не было души.
В одной руке наёмник держал окровавленный нож, в другой макушку Тремейна.
— Я задал тебе вопрос, фрик! — Павле уже поднялся и пытался сохранить равновесие, пока “Валькирия” летела всё быстрее над тропическими лесами сквозь витки испаряющегося утреннего тумана, покачиваясь в восходящих потоках тёплого воздуха, который поднимался над нагревающимися джунглями. — Что во всём этом зелёном аду даёт тебе право осквернять его тело? Я слышал, чем занимается твой вид. Назови мне важную причину — да хотя бы любую причину — почему я не должен прикончить тебя на месте?