Армагеддон. Омнибус
Шрифт:
Из двенадцати Реликторов, с которыми они встретились во время судьбоносной миссии, осталось шесть.
Орки погибли, как и дикие слуги Кровавого Бога, но работа Чёрных Храмовников ещё не закончена.
Крепко сжимая трижды благословлённый крозиус арканум, капеллан встал. Праведный гнев пылал вокруг него словно нимб, подобно мстящему ангелу Золотого Трона Храмовник направился по полю боя к Реликтору. С дерзким высокомерием Эврис встретил Вольфрама, продолжая держать дымящийся адский меч.
— Брат-капитан, — кипел от гнева воин-жрец, — что ты наделал? Как мог верный слуга
— Капеллан Вольфрам, — произнёс Оберон, его голос был столь же холоден, как ледяные межзвёздные заливы, — видимо ты пребываешь в том же заблуждении, что и многие братские ордены Адептус Астартес.
— О чём ты во имя Святого Трона Терры? О каком заблуждении ты говоришь? — прорычал Храмовник, подняв перед собой навершие-крест крозиуса, словно оберег от зла.
— Я говорю о том, что ты не понимаешь истинного характера силы, которую мы называем Хаосом.
Слова Реликтора сопровождали затихающие раскаты грома. — Ты — человек веры и интеллекта, но придерживаешься принципа, что Хаос по самой своей сути зло, а не сила, которую другие используют во зло. На самом деле он не отличается от псайкерской энергии, которую столь успешно используют наши братья-библиарии.
— Сигизмунд сохрани! Ты разговариваешь со мной о псайкерской магии, — сплюнул Вольфрам, — когда орден Чёрных Храмовников поклялся не иметь никаких дел с силами варпа? Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно, представь, что власть Хаоса сделает с человеческой душой, что она может сделать с душой космического десантника.
— Но ты не понимаешь. Эту силу можно обратить против тех, кто стремится уничтожить Империум Человечества, она просто инструмент, который используют те, кто строит зловещие галактические заговоры против нас.
— Когда твой молодой орден обретёт столь же долгую и славную историю, как у Чёрных Храмовников, тогда возможно я выслушаю, что ты будешь рассказывать об искушении Хаоса. А пока сложи оружие и сдай командование, — приказал Вольфрам, делая очередной шаг к капитану Реликторов. — Твоей душе предстоит очиститься покаянной молитвой, в которой ты будешь умолять Императора о Его прощении.
В ответ Эврис прижал дымящийся адский меч к нагруднику, не выказывая ни малейшего желания повиноваться требованию капеллана и бросить проклятый клинок.
— Мне жаль Империум, когда столь уважаемый орден как твой остаётся пойманным в ловушке прошлого и не видит преимуществ, которые можно получить из изучения и использования подобных артефактов, — ответил Оберон, имея в виду меч.
Вольфраму показалось, что на поверхности обсидиана появились и заскользили кричащие лица, пробрав его холодом до костей.
— Это не твои слова и не твоё мнение, брат-капитан, — сказал Храмовник. — Разве ты не видишь? Это — первые признаки порчи, которую проклятое демоническое оружие насылает на твою душу.
— Ты человек веры, не так ли, капеллан Вольфрам? — вызывающе произнёс Эврис и шагнул к Храмовнику.
— Клянусь примархом, я благодарен Императору за это.
— Тогда почему ты не видишь, что обладающий сильной
— Что за ересь! — рявкнул капеллан. — Твоя вера слаба Реликтор. Ты уже склоняешься ко лжи и полуправде.
— Нет, жрец, это ты слаб, — мрачно возразил Эврис. — Это тебе не хватает смелости обратить это оружие против тех, кто использует его, чтобы уничтожить все, за что мы с радостью пожертвуем жизнями.
К этому моменту воины спорящих лидеров стали перегруппировываться и собираться за спинами капитана и капеллана.
— Неисчислимое число бедствий беспокоят стены Империума — ксеносы, еретики, предатели — грозя поглотить галактику и потушить направляющий свет милосердного Императора. Они существуют благодаря использованию этого оружия. Наступили отчаянные времена, — глухо продолжил Реликтор. — Ты так мало любишь Империум, что трусливо не воспользуешься всем предоставленным тебе оружием, дабы сдержать волны зла, грозящие погрузить Его царство в пагубные глубины? Твоя вера настолько слаба?
— Во имя меча Сигизмунда, ты посмел назвать меня трусом! — взревел Вольфрам.
Стоявшие за его спиной рыцари взялись за оружие. Со стороны Реликторов донёсся гул заряжаемых энергетических батарей и щелчки взведённых болтеров. Люди капитана ничем не продемонстрировали, что не согласны с заявлениями своего командира.
— Приказываю тебе именем Императора — брось меч, — велел капеллан, его голос разнёсся по каменному кругу и эхом отразился от безмолвных менгиров.
— Я не могу, Храмовник, — прорычал Эврис. — Мой долг — возвращать подобные сокровища для изучения, чтобы мы лучше могли понимать козни Великого Врага.
— Точно также мой долг во имя Императора, примарха и лорда Сигизмунда как капеллана и как Чёрного Храмовника уничтожать всех, кто имеет дело с демонами и угрожает стабильности Его всегалактического царства. Я запрещаю тебе брать оружие из объявленного purgatus места.
— Значит, мне больше нечего тебе сказать, Храмовник, — продолжал упорствовать Оберон.
— Зато мне есть, что сказать тебе, — мрачно произнёс исполненный горечи капеллан, — и делаю я это тяжело и с великой печалью в душе. Но это единственная возможность разрешить сложившуюся ситуацию наилучшим образом для Империума.
Вольфрам поднял крозиус арканум над плечом, готовый снова пустить силовую секиру в ход. Другой рукой он сжал розарий. Рубиновые кварцевые глаза посмертной маски-шлема уставились на капитана Реликторов, пронзив насквозь запятнутую варпом душу Эвриса.
— Император посмотрел на тебя и счёл, что ты нуждаешься в Его взгляде, — с пафосом произнёс капеллан, — и Его гнев был ужасен. По милости святого Императора и Его именем я изгоняю тебя. Я объявляю тебя диаболус. Сказано, что по делам его узнаете вы еретика, я узнал тебя, Оберон Эврис. Я объявляю тебя еретикус. Пусть Повелитель Человечества помилует твою вечную душу.