Аркадия
Шрифт:
Я ненавидел слабости.
Я ненавидел иметь уязвимые места.
Все, что я должен был потерять, это крапивник
гиносо, который еще не научился произносить мое имя. Вот почему я держал ее подальше от всех, и я не хотел, чтобы кто-то знал о ней...
А что ты тогда надел на шею?
Недовольное шипение скребло мне горло. Словно кончик лезвия, я нащупал внутренний карман жилета. Квадратная выпуклость все еще была там, напоминая мне, что я был не только лицемером, но и гребаным лжецом.
И худшую чушь я себе подрезал.
Я
Я нашел ее в раздевалке персонала, спиной и одетой. Она уже переоделась и сунула форму бармена в сумку.
По какой-то глупой причине я задержался, наблюдая за ней.
Белоснежная шея была обнажена, а кончик черных ресниц торчал за мягким изгибом щеки. Волосы у нее все еще были завязаны, но она не понимала, что ни высокий хвост, ни мужская усадьба не могут задушить ее дикую красоту.
Я сунул руку в карман жилета и остановился в нескольких шагах от нее.
"Ты забыл об этом на днях"»
Я уронил предмет на стол. Повестка дня. Он забыл о ней, когда она убежала, и как бы я ни злился на нее, не отдавая ее ей, мне даже показалось слишком много.
Он ждал, что она поймает ее, что-то скажет, но она не ответила.
Нет.
Он даже не обернулся.
Я снова ощутил этот неведомый покалывание в яме живота. Безумное желание протянуть руку и схватить ее за хвост, прижать к себе и заставить смотреть на меня. Мне хотелось увидеть, как из его черных глаз вырвалось бешеное безумие, охватившее меня яростной ненавистью.
В этот момент я вспомнил, что мечтал о ней.
Я стиснул зубы и шагнул вперед. "Я говорю с тобой"»
"Не подходи". Его голос прозвучал почти до неузнаваемости. Я замер, и она наконец обернулась: в ее глазах я увидел, как ненависть сияет и кричит. Он поцарапал меня всем, что у него было, со всеми его грубыми и безжалостными девятнадцатилетними, и желание тащить его на меня и тонуть в его диком запахе стало невыносимым.
Мне нужно было трахаться.
Каждый раз, когда я смотрел на нее, у меня в крови горело родимое пятно.
"Никогда больше не подходи ко мне".
"Ты говоришь мне... не подходи ко мне?»
Это должна была быть шутка. Она, конечно, пыталась пошутить, потому что мысль о том, что эти слова исходят прямо из ее губ, заставила меня вздрогнуть.
Я?
Я?
Именно она наполняла меня кровью, она пропитывала все своим запахом, она по какой-то чертовой причине ночью видела, как я улыбаюсь.
Была ли она сном моего сна, мечтала о моих снах, и осмелилась ли она сказать мне, чтобы я держался от нее подальше?
– Ты правильно слышал, - повторил он. «Я также буду обязан видеть вас, работать с вами... я также буду обязан служить вам выпивкой, но вы не существуете для меня". Она окинула меня взглядом, наполненным гневом, отвращением, болью, всем, что я сам с ней сделал. "Мне все равно, как сильно я буду вынужден быть рядом с тобой, как сильно мне
Я молча смотрел на нее, на холодные, бесстрастные глаза. Из всего, что я мог сказать, она была единственной, кто сошел с моих губ.
"Ты наконец понял это"»
Он зажмурился в слипшемся мерцании. Он схватил повестку дня
как будто это было что-то, что я заразил, и, прежде чем я повернулся спиной и встал в мстительном импульсе, он плюнул: «мне нужно идти. Тимми ждет меня".
«Timmy? И кто это будет?»
"О, никто тебя не касается. Он колючий, он всегда стоит на своих, у него настоящий ублюдок, - злобно прошипела она. "Знаешь, вообще-то он очень похож на тебя"» Он бросил на меня чистый взгляд и прошел мимо меня, даже не давая мне времени обработать его слова, сбив меня с гордого следа его волос. Она двинулась к выходу, словно убегая от себя, но за мгновение до того, как скрылась за порогом, остановилась.
Пальцы, стиснутые в ручке сумки, подхватили весь ее характер и понизили голос. И в это долгое мгновение его медленный, окончательный тон был всем, что я слышал.
"Ты сказал, что хотел, чтобы я ушел из твоей жизни. Считай себя уже вне моей".
Затем он ушел. Даже не глядя на меня.
Я остался один.
Когда я смотрел на теперь пустой порог, с опухшей веной на шее и ее неукротимым ароматом, дразнящим мои ноздри, я не мог ничего сделать, кроме как почувствовать, что меня преследует одна проклятая мысль.
Кто, черт возьми, был Тимми?
3
Глоток
Ненависть-это просто любовь, которая потеряла надежду.
Я всегда ненавидел Новый год.
Если Рождество окутывало меня светлой любовью матери, последний день года напоминал мне, что кроме этого у меня больше ничего не было.
Единственным человеком, с которым я мог поделиться этим, была нова. В конце концов, она тоже не осталась со мной.
Что бы сделала мама?
Они что-то организовали в центре? Какие-нибудь праздники?
А она ... как она? Мог ли я увидеть ее снова?
«Я не хотел бы прерывать какие-то глубокие мысли, - сказал я, нарезая фрукты. "Но у тебя была морда в течение нескольких часов, ты слишком медлительна и разрушаешь все мои милые земляники. Более того, Зора смотрит на тебя"»
Я поднял взгляд и заметил длинную фигуру в темном платье, которая смотрела на меня сверху.
Зора в тот вечер казалась темной королевой, среди роскошной парчи полуночного цвета и сверкающих жемчужных каскадов. Она была вытянута на последнем диване, с брошенной рукой на спинке и перчатками из слоновой кости, которые доходили до ее локтей; музыка, вибрирующая в воздухе, казалась продолжением ее собственного аромата, способного вызвать очарование ее глаз во всей их тайне.