Аркадия
Шрифт:
Не говоря ни слова, Я снял вещи, которые у меня были, и оставил их на земле. Я свернулся калачиком на диване, скрестив руки на коленях и опустив голову.
Он ничего не спросил.
Он уставился на куртку, шарф и туфли, которые создавали хаотичную, грязную тропинку до меня; затем после последнего взгляда закрыл дверь.
Он не шумел.
Он не пискнул.
Может быть, это был звук, который издавал ничтожество, забытое сердце, пронзенное колючкой ежевики.
Занавеса не было.
Для
2
Мечты о судьбе
Кошмары-это все, о чем мы не смеем мечтать.
Андрас
Он был передо мной.
Все было размыто. Контуры и остальной мир.
Единственное, что остро было у нее.
На ней было белое платье. Она бежала, и черная шевелилась с каждым шагом.
Я подождал, пока она обернется. Когда он это сделал, изящное лицо осветило мягкий воздух, а зеленые глаза нашли меня как ласку. Коралина потянулась ко мне и обхватила мою талию руками.
Он пульсировал, как комета. Она была яркой, яркой и теплой. Он уставился на меня взглядом, который, казалось, прочел мою душу, и в покалывании я почувствовал, как мое тело реагирует.
Я сжал ее, чувствуя тот сладковатый запах, который мне никогда не нравился. Я поцеловал ее шею, грудь и сухим жестом взял ее за руку.
Но когда я это сделал...
Черты его лица смутились. Скулы стали гордыми, губы полными и полными. В уголке рта появилась крошечная родинка, а глаза превратились в две выгребные ямы, полные звезд.
Прежде чем я успел осознать, это смуглое лицо ангела уставилось на меня, обхватив меня руками, глубоким взглядом, а затем...
Он улыбнулся мне.
Глаза его расширились, щеки вспыхнули от удивления.
Темные ирисы сияли, как галактики.
Ее волосы обрамляли ее лицо, а губы растянулись в ярком свете, она уперлась подбородком в мое сердце и рассмеялась.
Он посмотрел на меня с улыбкой конца света.
И на какое-то безумное, глупое мгновение мне показалось, что я снова чувствую себя ребенком...
Я резко открыла глаза.
Сон покинул меня, отбросив в полутьму.
Я был в своей комнате.
Расстроенный, я подтянулся к сидению. Одеяло соскользнуло с моей голой груди, и я глубоко вдохнула, поднеся руку к волосам.
Что, черт возьми, произошло?
Пальцы сжались между прядями. Я сжал челюсть, потому что не мог поверить, что мечтал о ней.
Снова.
Прошло всего три дня с Рождества, три гребаных ночи, когда мысль о ней вонзилась мне, как ядовитая заноза, в щели черепа.
Его детское лицо. Губы красные, как царапины.
Взгляд, похожий на болезнь, и волосы, такие черные, что сливались с моими кошмарами.
И эта улыбка...
Дрожь
Я попытался вернуть его, вернуть перед глазами, ярко, как во сне.
Но я не смог.
Потому что она набросилась на меня, оскорбила, оскорбила и поцарапала с первого момента, но она никогда не улыбалась мне.
Ни разу.
Я даже не знала, какая у нее улыбка, если она дойдет до
глаза, если бы эти интригующие губы твари умели делать больше, чем кусать и дуть.
Встревоженный, я провел рукой по лобку. Утренняя эрекция энергично пульсировала у меня в пижамных штанах, но я сомневался, что это случайность. Я сжал ее в кулак и крепко сжал, пытаясь заглушить бред, переполнявший мой мозг. Сухожилия дернулись, мышцы таза напряглись от пупка до лобка. Я сжал свою хватку, пока не стиснул зубы, пока не заболел, и самая нездоровая часть меня нашла в этих муках боли мрачное чувство самодовольства.
С низким рычанием я откинула одеяло и встала.
Кармен уже встречалась с Олли, так что я был один. Я принял ледяной душ, после чего провел полотенцем по волосам и направился в гостиную.
Он все еще был там.
Елка выделялась при дневном свете. Так темно и потухло, это было похоже на сон.
Я никогда не праздновал эти вещи.
Я никогда не чувствовал их даже своими.
И все же тот факт, что она все еще была там, говорил ей о глубоком движении непоследовательности, с которым я пытался убедить себя.
Ребенок, которым я был, восхищался им, с большими глазами и колотящимся сердцем.
Человек, которым я был.
Я сглотнул и сжал кулаки. С разочарованием, застрявшим в нервах, я протянул руку и снял маленькую розу ветров сверху. Кольцо вокруг кончиков послало приглушенное свечение. Я посмотрел на эту крошечную черную звезду и в ее отражении увидел ее.
Ее босые ноги, густые волосы скользили по изгибам ее бедер.
Подтяжка комбинезона, упавшая на ее руку, и этот нуждающийся свет в ее диком взгляде, как молитва и осуждение вместе.
Я должен был избавиться от всего этого.
Я сжал розу ветров и открыл окно. Ледяной воздух охватил мои открытые ключицы и кончики мокрых волос. Не колеблясь, я протянул руку и приготовился выбросить ее на улицу, между решетками люка или под колеса машины.
Далеко не все, что касалось меня.
"Вы сказали, что в вашем доме нет места для такого рода вещей. Я думал, что исправлюэто"»
Я затянул хватку. Кончики воткнулись в кожу, костяшки побелели. Его слова эхом отозвались в моей голове, и я уставился на закрытую руку холодными глазами и жестоким безразличием того, кто уродливые пороки всегда научился рвать их кровью с кожи.