Аркадия

Дум Эрин

Откуда взялась эта внезапная досада?

Я вскинул бровь. Джеймс снова заговорил с ней, и она слушала его, как будто меня там не было. Сжав челюсти, я подул над горящим краем и сбил выстрел.

"В любом случае, когда вы приходите ко мне домой, избегайте того, чтобы это выглядело как поле битвы...»

Ликер пошел ко мне боком. У меня перехватило горло, и мне пришлось заставить себя выгнать его, чтобы я не кашлял, как проклятый идиот. Я с трудом сглотнул, когда в пищевод ворвался немой хрип: застывший,

с блестящими губами, я поднял глаза. Она бросила на него испепеляющий взгляд.

У него всегда было такое выражение лица. Этот гребаный надутый нос, заставивший ее выглядеть наглой девочкой, взгляд изящного зверя.

«Я еще не закончил, - прошипел я, свирепо. Он замер, и только в этот момент она подняла лицо.

Его темные радужки тонули в моих.

Нервы затвердели, а кровь накачала что-то гораздо более ядовитое, чем презрение, что-то, что напрягало и воспаляло мое сердце. Я не успел сдержать их, как он тут же отвел глаза, возвращаясь к игнорированию меня.

Во мне начало ползать что-то неведомое. Прилавок, разделявший нас, необъяснимо натянул на меня кожу перчаток, и я не совсем понял, в чем, черт возьми, моя проблема.

Я ушел, прежде чем сделать какую-то ерунду.

Я вышел из зала, сжав челюсть и растерянность, жарившую у меня в недрах. Я прошел мимо одного из звукорежиссеров, человека с седыми усами и тупой, который тихо курил. Его звали вин, и он был там годами, еще до меня, но я все равно вырвал у него сигарету изо рта и сунул ее под подошву.

"Здесь не курят".

"Ты всегда куришь здесь!»

«Я делаю то, что хочу, - прорычал я, вызвав у него возмущенное выражение лица. Мы прекрасно знали, что это чушь, что я там практически никогда не курил, а вместо этого я всегда позволял ему это делать, но гнев делал меня неразумным и проницательным больше, чем я уже был. Вин покачал головой, поправляя фуражку. Краем глаза я увидел, как он включил еще один.

Я был не из тех, у кого были перепады настроения. Не обычно, по крайней мере. Тем не менее, по какой-то причине эта тварь всегда могла поджечь единственный жалкий кусочек самоконтроля, который у меня был.

Она ворвалась в мою комнату, взломала мой компьютер. Она взяла на себя часть моей близости и была

она стояла там, загипнотизированная этим очаровательным и осуждающим голосом, с хрустящими веками и тусклыми глазами, похожими на грязные зеркала.

Отвращение вспыхнуло у меня в жилах. Сердце накачало ядом, и я почувствовал всю ярость, всю грубую, неестественную ненависть, которую я питал к себе. И для нее, такой маленькой, сломанной и великолепной, она была опаснее, чем вся эта боль вместе взятая. Я налетел на нее, и она уставилась на меня глазами, полными слез.

Это его вина, - прошипело обвинение в моей голове. Это его вина, и тембр был у моего отца,

его ледяные глаза и презрение в голосе. И я не мог выразить ничего, кроме того, чему меня всегда учили, вводили и изливали с детства.

»Андрас..."

Я обернулся.

Девушка из подъезда стояла позади меня. Она касалась его рук, но взгляд был устремлен в мою с неуместной застенчивостью и настойчивостью. Она была немного странной. Тот, кто выдавал себя за нонконформиста, но на самом деле отчаянно искал одобрения окружающих, или, скорее, сверху.

"Зора спросила, можешь ли ты прийти завтра немного раньше... я также распечатал расписание вечера для каждого члена службы безопасности, я подумал, что это может пригодиться». Он протянул мне бумаги, и мои глаза опустились на них, но я их не взял. Она на долю мгновения уставилась на мои губы.

"Оставьте их на столе у входа. Они поймают их, прежде чем уйти».

Кристин убрала руки и кивнула. Когда он закусил губу, я понял, что в своих мыслях я сформулировал его имя, даже не осознавая этого.

Почему с другими мне было легко называть их по имени? Почему с ней нет?

Почему с ней всегда все было так ... проблематично?

Я напрягла челюсть. Я почувствовал необходимость что-то жевать, сжимать его зубами, пока он не поглотил мои десны. Ответ я уже знал, но я также слишком хорошо знал себя, чтобы не знать, что в беде я всегда падал с широко раскрытыми руками и ухмылкой на губах.

То, что мне никогда не нравились, чистые вещи, легкие вещи или сделано правильно. Я питался тушами, от того, что мир уже погубил. И не было ни хрена, что могло бы трахнуть мой мозг больше, чем новый вид ада, в котором можно было бы сгореть.

Я отошел от Кристины, не давая ей времени добавить еще. Я искал сигареты, а когда нашел их, вытащил одну из пачки и закурил: пинком я открыл служебную дверь и вдохнул в полную силу, сжав челюсти, стиснув зубы. Я высосал весь никотин, пока не почувствовал, как пищевод защемляется, а затем задержал его в легких, утонув в этом бреду. Наконец я выпустил ее, как горячую волну из носа, и закрыл глаза.

"Имена-важная вещь. Когда вы решаете назвать что-то по имени, вы даете ему возможность войти в вашу жизнь».

"Или разорвать ее на части...»

Эти слова пришли ко мне. Я проглотил их вместе с табаком, прислонившись спиной к стене, а голова откинулась назад.

Я медленно курил. На длинные затяжки. Я не привык к никотину больше, чем к какой-либо другой вредной привычке, но сигареты иногда удавались снять напряжение правильным, грязным способом. Я сжег фильтр, но все равно выбил, как будто мог почувствовать зло, которое он причинит мне: эта ядовитая тень вонзилась мне в грудь, и я вонзил окурок ниже среднего, небрежным жестом отбросив его.