Аркадиана
Шрифт:
– - Спасибо тебе, - говорю я ему с искренней признательностью.
– Ты мне помог.
Я вылезаю из машины, а он кричит вслед:
– - Не забудь, ты обещала зайти, когда никого не будет!
– - Ага, - говорю я, не оборачиваясь.
– Сейчас.
И плюю через плечо. Они по другую линию фронта, вспоминаю я, разглядывая фасад. Все ври. Не вопрос. Будем врать.
Скоро я сижу в крашеной комнатке за круглым большим столом и жду работодателя. Пока его нет, разглядываю произведение искусства в раме. Наверное, это что-то высокохудожественное. Из новой эпохи. В то время как я гадаю, в чем
– - А вы знаете, если эту картину развернуть на девяносто градусов, можно будет увидеть море.
Его передергивает от пяток до макушки, а я, вспомнив Верины инструкции, поспешно замолкаю. Но первое впечатление произведено... на лбу его написано, что эта комната принимала личностей достойнее. Он садится, раскрывает кожаную папочку, и что-то сразу помечает. Я старательно воспроизвожу на лице образ первой пионерки и круглой отличницы. Мысленно повторяю цвета. Может, лучше сразу сказать, что на картине не та цветовая гамма? Нет, лучше не добивать... Красный, желтый, зеленый... как там дальше...
Мужик морщится со старанием исполнения служебных обязанностей. После этой прелюдии задает вопросы. Основные биографические данные я сообщаю правдиво... смешно называть фамилию и имя, отличные от паспортных. Он делает глубокую мхатовскую паузу и сверлит меня неверным взглядом Джоконды. Воздух как-то нестандартно его преломляет... Не поклянусь, что он видит именно меня. Дистанционно провертев во мне дыру, он спрашивает, хочу ли я работать. Я вспоминаю, что советовала Вера.
– - Знаете, - говорю я с воодушевлением.
– Я очень хочу работать! Я даже не просто хочу, я так люблю работать! Никто так не любит. Я из-за этого с мужем развелась. Он мне работать не давал. Не давал самореализовываться. Но для меня работа важнее.
Выпалив эту чушь, я гордо замолкаю. Вот дура, приходит мне на ум, куда тебя несет. От работы кони дохнут. Сейчас тебя приставят, энтузиастку, кирпичи таскать. Впе-ред, вре-мя.
– - Значит, причина вашего развода в недостатке самореализации, - произносит он вялым голосом и ставит у себя какую-то галку. Мне становится интересно. Может, он просто чертей рисует?
– - Да!
– говорю я. Зачем спрашивать идиотские вещи? Дали бы мне возможность, сидела б я дома и не дергалась.
– - Почему вы уволились с последнего места рабо...
– начинает было он, проводя глазами по анкете и запинается - видит, что последний раз я работала десять лет назад. Я тоже помалкиваю. Не объяснять же, что на последнем месте работы моя зарплата составляла эквивалент двух долларов США. Дорога дороже обходилась...
– - Вы можете работать с людьми?
– спрашивает он так же скучно.
– - Да!
– говорю я.
– Я очень люблю работать с людьми. Я обожаю работать с людьми! Вот у нас в доме, к примеру, такие замечательные люди, мои соседи... Я бы с ними так и работала. Просто чудесные люди, знаете, прямо так бы их всех и целовала.
На его лице по-прежнему ничего не отражается.
– - Какой самый дерзкий поступок вы совершили в своей жизни?
– спрашивает он с потугами на проницательность.
Я
– - В своей жизни я не совершаю дерзких поступков, - и добавляю.
– Все мои поступки взвешены и тщательно обдуманы.
И снова моргаю.
– Ну как же, - скрипит он.
– Я смотрю, вы два раза замуж выходили...
– так как я охотно открываю рот для ответа, он поспешно замолкает и углубляется в папку. Я тоже пока молчу. Подробности моей сексуальной жизни я готова озвучить в любой момент, но слушать эти мемуары не советую. Кажется, он сам чувствует, что коснулся скользкой темы.
– - А телевизор вы смотрите?
– спрашивает он со скрипом.
Я снова принимаю идиотски-восторженный вид. Думаю, что современные строители капитализма просто обязаны смотреть телевизор. В противном случае это вызывает подозрения. Не то чего-нибудь построят... Это мы еще по коммунизму проходили.
– - Конечно!
– говорю я.
– Я очень люблю смотреть телевизор! Я всегда смотрю телевизор! Там такие чудесные передачи... сериалы эти... просто замечательные. Такие жизненные, знаете... Чувства там... эмоции... жизнь кипит...
Он снова рисует чертика.
– - И что же вы смотрели последний раз?
– спрашивает он, мельком взглянув на меня.
– - Когда?
– говорю я тупо.
– - Ну когда вы последний раз смотрели? Вчера, сегодня...
Последний раз я смотрела "Каникулы Бонифация", но боюсь, ему не понравится. Совсем не понравится. Я судорожно вспоминаю, не зачитывал ли кто-нибудь программу, но ничего из памяти извлечь не могу.
– - Сегодня, - говорю я.
– Новости.
Пусть будет нейтральный вариант. Новости все смотрят.
– - И что же?
– продолжает он тянуть вредным голосом. Сволочь, да и только.
– - В смысле?
– спрашиваю я.
– - Ну, о чем говорили? Что в мире происходит?
Проверяет, гад. А черт его знает, что там происходит. Уж верно, ничего хорошего.
– - На днях похолодает, - говорю я наугад, но уверенно.
– Грозовой фронт идет.
– в памяти непроизвольно выплывает новость, свежая на фоне сообщений "убивают - воруют - сажают - не тех посадили" - по крайней мере, искренне было жалко как субъект, так и объект - и я, как по писанному, рапортую:
– - Вот. Молодой зулус-зоофил пойман в ЮАР за изнасилованием козы.
Когда смолкает звук, до меня доходит, что я сказала. Кадровик замирает, повиснув над бумажкой, как горный орел над пропастью. Я замираю тоже. Что сделаешь? Какие новости, таков конспект... Я не виновата, что у людей все такие события, что лучше про зверей смотреть... Смягчая впечатление, поспешно добавляю:
– - Да, вот еще вчера показывали голоса живой природы. Знаете, так впечатляет. Мишки ревут. И этих вот... лемуров тут на днях показывали. Такие интересные ребята... с хвостами. - сообразив, что от природы в данном контексте следовало бы отойти, припоминаю: - И ремонт еще по телевизору делают, тоже интересно... только вот цены не говорят...