Аркадиана
Шрифт:
На мишек с лемурами я и правда натыкалась. Дней пять назад. По "культуре", когда переключала каналы. Не поняла, правда, какое отношение они имели к культуре. Но лучше не вдаваться. Не думаю, чтобы в строителях капитализма поощрялись культурные позывы.
Мне кажется, у моего собеседника дернулось веко. Или я ошибаюсь?
– - Читать любите?
– спрашивает он монотонно.
Что ему сказать? Сказать, что неграмотная? Не примут...
– - Очень, очень люблю!
– говорю я.
– Сейчас
Не хватало, чтобы спросил, что за детективы. Ирка кого-то называла, помнится... нет, безнадежно.
– - И кого же вы сейчас читаете?
Ну что ему сказать? Делать нечего, приходится говорить правду.
– - Олега Куваева, - говорю я. Все равно он наверняка не в курсе. Если спросит, кто такой, скажу, новый детективный автор появился.
Этот инквизитор почему-то оживляется.
– - А что, разве Куваев книги пишет?
– спрашивает он с интересом.
– - Ну сейчас уже не пишет, - говорю я тоскливо.
– А раньше писал.
– - Надо же, - произносит он, покачивая головой.
– Какой разносторонний человек... Не знал... Талантливые у нас люди, талантливые...
Кажется, я смотрю на него обалдело, раскрывши рот. Он глядит ответно, и по глазам его чувствуется, что мы друг друга не понимаем. Потом он досадливо опускает голову и делает повторную пометку.
Тут распахивается дверь и гуляющей походкой вваливается мужик в дорогом костюме.
– - Ну что?
– спрашивает он весело у пространства.
– - Здрасте, - говорю я, а мой визави сразу просыпается.
– - Вот, Сергей Ильич, - он сгребает бумажки и собирается конфиденциально поднести вошедшему. Видно, что его распирает от обилия информации. Но Сергей Ильич не реагирует. Он рассматривает меня с такой радостью, что подозрительно, не пьян ли он с утра. Может, ему тоже в самолет, вроде как Мишке...
– - Это сотрудница-то новая, на архив?
– произносит он, одним исчерпывающим взглядом изучив меня сверху вниз, и в обратном направлении. Составив определенное мнение, он милостиво роняет: - Пусть завтра выходит. Компьютер у нас есть?
– - Старый, от Пети... Сергей Ильич...
– эта мумия по-школьному тянет руку, но Сергей Ильич уже величественно, как крейсер, разворачивается спиной. По всему заметно, что время он на пустяки не тратит и чужие советы ему не нужны.
Когда он уже почти в коридоре, меня осеняет. Я же смотрела на днях новости, я же помню!
– - Вспомнила!
– говорю я громко, так, что оба вздрагивают, а я докладываю.
– В штате Мериленд найден поросенок-мутант.
– - Чего?
– спрашивает Сергей Ильич, двигая шеей.
– - В новостях сегодня говорили, - объясняю я. Пусть проверят, сегодня или нет. Найдется и сегодня...
– - Хоть не бегемот, - произносит
Но в целом мне повезло. Какой живой человек понравится нетопырю? Спорю, для того его и держат, чтобы всяк сюда входящий сразу терял надежду....
Я завтра выхожу на работу! Совсем как настоящая! Стоп, сколько мне будут платить? Стоя на шумном тротуаре, я вспоминаю, что о зарплате речь не шла... Патологическая дура, не узнала самого главного... Неважно, не меньше же девяти тысяч Георгия Александровича... Теперь хоть есть шанс, что мама будет уважать... Я могу ей позвонить и как бы между делом сказать: да я тут работу нашла... И Ленке сказать, и Марику. Пусть знают!
Но звонить маме не приходится, потому что не успеваю я дома раздеться, как она сама звонит.
– - Ну как ты себя чувствуешь?
– спрашивает она, и я слышу холодок в ее голосе. Она чем-то недовольна. Иногда я даже устаю от того, что мной сплошь и рядом недовольны, а точную причину я не знаю.
– - Хорошо, - говорю я бодро.
– - Ты уже поправилась?
– холодок усиливается. Кажется, она недовольна тем, что ее напугали, а тут выясняется, что я жива-здорова, и даже весела.
– - Да, - говорю я, спохватываясь.
– Кажется, прошло. Тогда Вера неотложку вызывала, но сейчас прошло.
– - Прошло? По-моему, ты могла бы позвонить. Мы тут волнуемся...
– - Извини, - говорю я, снижая радость в голосе на несколько заметных градусов. Вообще-то они могли и сами позвонить тоже. Все-таки это мне было плохо. Но они заняты, а я дурака валяю...
Просто так меня не извиняют. Мама считает, что я должна быть наказана, а если она так считает, то доведет наказание до конца.
– - Твоя эта Вера тоже хороша. Что ей от тебя нужно? Позвонила, ничего не объяснила, бросила трубку...
– - Извини, - повторяю я.
– Но я тогда не могла говорить.
– - Мне это не нравится, - повторяет мама.
– Совершенно не нравится, - она делает паузу.
– Нам нужна твоя помощь. Ты можешь нам помочь?
Она спрашивает таким голосом, что отрицательный ответ невозможен.
– - Я звонила все утро, но тебя же не застать, - добавляет она с обидой.
У меня внутри все обрывается. На редкость невовремя. Ведь мне завтра на работу! А если я откажу... это будет что-то невообразимое.