Арарат
Шрифт:
— Ах, Гарсеван, сна-отдыха я лишилась. Пускай убили, что тут поделаешь? Но в плену… И как мой Аракел не смог выскользнуть, как это случилось?!
— Всякое бывает, Ребека, не будем терять надежды! Может, сумеет к партизанам уйти, снимет пятно с себя.
— Говори, говори! — не выдержав, разрыдалась Ребека. — Надежда тоже утешение.
…На третий день Гарсеван стал готовиться в путь.
— Но ведь тебе же завтра утром являться, Гарсеван-джан! Теперь и авто есть, слава богу, и поездом можно доехать. Зачем тебе сегодня?.. — упрашивала мужа Пеброне.
— Долг у меня на душе, Пеброне-джан. Еще в Октемберянский район надо заехать, в совхоз — повидаться
Пеброне помолчала.
— Ну, так я тоже поеду с тобой к матери Унана.
Гарсеван распрощался с односельчанами, крепко обнял Ребеку, детей и вместе с Пеброне отправился в районный центр, а оттуда на попутном грузовике в совхоз.
…Ханум только что вернулась с полевых работ. Сидя под большой яблоней, она кормила внуков. Увидя Гарсевана, Ханум привстала а вгляделась в него.
— От Унана моего?! — вскрикнула она и, поспешно поставив миску с молочной похлебкой на стол, кинулась к Гарсевану.
— Да, майрик-джан, как ты угадала? — удивился Гарсеван.
— Увидела, что ты в военной одежде, и вспомнила: ведь Унан писал, что, мол, товарищ мой раненый в госпитале лежит, как поправится, зайдет. Ах, смерть не берет меня, ведь до Унана старшенький мой писал… Айказ мой…
Гарсеван помнил предупреждение Унана не говорить матери о гибели Айказа. Известно ли ей что-нибудь? По выражению сдержанной скорби на ее лице он понял, что она затаила в глубине души материнское горе. Шепнув Пеброне, чтобы она занялась детьми, Гарсеван прошел с Ханум вглубь сада.
— Но Айказ дорогой ценой, майрик-джан… В самый трудный момент он одной очередью шестерых…
— Знаю, писал мне его командир. Так говоришь, жив-здоров мой Унан? А вот Айказ мой… Что делать, слезами горю не поможешь! Невестки у меня есть, внуков целый табунок. Нужно о них позаботиться, вырастить нужно! Дай бог, чтоб другие сыновья мои, чтоб вы все уцелели! Эх, кто знает…
— Война, майрик-джан, что поделаешь!
— Ну да, — Ханум протянула ему руку, показала на раскинувшиеся вдали поля. — Вот бросаешь в землю зерно, ухаживаешь за ним, и становится оно колосом, приносит богатый урожай. А зерно умирает, то самое, что урожай принесло!..
— Майрик-джан, что мне на это ответить… — Гарсеван нагнулся, поцеловал руку Ханум. — Ты такое сказала, что я и слов не нахожу!
— Что же делать, сынок, боли и мучений в жизни не миновать, и больше всего это к матерям относится. Живу надеждой, что хоть остальные мои вернуться. А надежда для человека то же, что солнечный свет для земли…
Они поговорили о невестках и внуках Ханум, о том, какой урожай и доход ожидается в этом году, но она все возвращалась к разговору о сыновьях, расспрашивала об их житье-бытье. Она с любовью показала ровные ряды вишневых, персиковых и абрикосовых деревьев, которые были высажены Унаном.
Арарат кутался уже в вечернюю мглу, когда Гарсеван и Пеброне попрощались с Ханум.
Глава девятая
ПРОЩАНИЕ С ЕРЕВАНОМ И РОДНЫМИ
В один из первых дней августа Асканаз отдыхал у себя в комнате. Солнце уже зашло. Асканазу не хотелось зажигать свет, приятно было вдыхать вливающийся в открытое окно свежий воздух.
Свыше двух месяцев он неустанно обучал свой полк, водил его в походы в дальние районы, заставлял преодолевать труднейшие горные дороги. За это время его бойцы основательно изучили все виды современного вооружения.
Рано утром на следующий день, в торжественной обстановке, полки должны были получить на площади имени Ленина свои боевые знамена и принести присягу в том, что честно и самоотверженно выполнят свой долг перед отчизной.
Асканаз был не один. С ним была Нина, одетая в военную форму. Облокотившись на подоконник, они смотрели вниз на тускло освещенную улицу.
Они только что выслушали очередное сообщение Совинформбюро: враг упорно продвигался вперед и на юге и на востоке. Одно было утешительно — то, что вести сообщались из Москвы, а голос Москвы вливал надежду и веру.
Асканаз закрыл окно, затемнил его и зажег свет. Нина подошла к столу, пробежала глазами одну из газет.
— О чем только думают наши союзники? Собираются они открывать второй фронт или?..
Асканаз махнул рукой.
— Время покажет. А пока что нам нужно надеяться больше всего на мощь нашей собственной армии.
— Асканаз Аракелович, ведь мы будем в составе армии Денисова, не правда ли? — спросила Нина, продолжая просматривать газеты.
— Ну и что же?
— Вы знаете, я очень рада этому! — Нина помолчала с минутку и живо добавила: — Имейте в виду, Асканаз Аракелович, что я теперь могу работать связисткой, окончила курсы!
Снова наступило молчание. С сильно бьющимся сердцем Нина взяла в руки рамку, в которой была вставлена карточка трех подруг. Той, которая стояла посредине, уже не было в живых. Какими обещаниями был связан Асканаз с погибшей девушкой? Ведь Нина сама рассказала Асканазу историю своей жизни. Почему же он ничего не говорит ей о своей личной жизни, о своих переживаниях? Но, собственно, к чему? Разве Нине и без того не ясен жизненный путь Асканаза? Война, война, ее тяготы и подвиги! Нина не решалась признаться даже самой себе, что с каждым днем Асканаз все больше значит в ее жизни. Ей хотелось бы слышать от него сердечное слово… Но, вероятно, она оттолкнула его своей резкостью тогда, во время московского разговора… Хотя нет, нет, Асканаз был великодушен, и, конечно, он понял причину тогдашней ее вспышки. Так в чем же дело? Да, видимо, единственной причиной является то, что не она та избранница, которая может заменить ему Вардуи. «Не Ашхен ли?.. — промелькнуло у Нины. — Да, да, разве я не вижу: Асканаз — вот к кому стремится душой Ашхен! Такая женщина — в руках какого-то Тартаренца, что за насмешка судьбы! Но Ашхен слишком скромна, а Асканаз так щепетилен!.. Нет, он не способен быть помехой чужому счастью. Значит, Ашхен тоже не в счет. — Нина словно успокоилась. — Сейчас, конечно, не этим заняты его мысли».
Она достала из сумочки письмо сестры и вновь перечитала те строчки, в которых та писала, что Дима чувствует себя хорошо, каждый день у него прибавляются новые слова, а недавно он заявил, что «Дима скоро вырастет, поедет за мамой и привезет ее». На глаза Нины навернулись слезы. Она обернулась и встретила взгляд Асканаза. Он встал, подошел к Нине, своим платком вытер ей глаза и сказал:
— Я сам отвезу вас в Москву, к Диме, когда наступит время.
— Но почему вы вспомнили о Диме?