Аппалинария и крылья
Шрифт:
Миха уже не было видно на поверхности, и Став, перекатившись по мокрой жиже, широкой пригоршней зачерпнул холодную грязь в том месте, где только что изо всех сил барахтался Мих. Затхлая вода ушла сквозь пальцы, и мокрое дергающееся тельце осталось лежать в ладонях Става.
– Спасите его, он умирает! – зарыдал Став, обернувшись в сторону Анжелы Львовны.
Перепуганная старушка уже бежала к нему. Как-то незаметно для обоих, Мих, выскользнув из пальцев приятеля и упав в траву, вернулся к своему прежнему виду, и Анжела Львовна вместе со Ставом, подхватив мальчика
– Давай положим его, миленький, на травку, вот сюда – здесь пригорочек, посуше. Сейчас ему легче станет. Вот, он уже не задыхается, дышит уже!– взволнованно приговаривала старушка.
Трясущийся от холода Мих потихоньку приходил в себя. Он испуганно переводил взгляд с Анжелы Львовны на приятеля и обратно, словно пытался понять, что с ним случилось.
– Я шел… Там скользко… – бормотал он, то ли оправдываясь, то ли стараясь вспомнить недавние события.
Анжела Львовна усердно хлопотала около него. Роясь в своей полотняной сумочке и вынимая из нее то салфетки, то бутылочку с водой, она быстро выговаривала перепуганным мальчишкам:
– Я же кричала, чтоб вы в эту грязь не лезли. Тут такая трясина! Нашли, где играть! Куда ваши родители смотрят?
Достав из сумки тонюсенький плед, аккуратно скатанный в небольшой разноцветный рулончик, она начала стаскивать с Миха набухшую от воды куртку и при этом негромко говорила, то ли требуя послушания, то ли уговаривая его.
– Вот закутайся в плед, прямо с головой накройся, так скорее согреешься. Он тоненький, но теплый. С собой взяла. В электричках такие сквозняки иногда бывают. Куртка твоя насквозь мокрая, аж течет с нее. Стасик, помогай, держи пакет, мы ее туда положим.
– Я не Стасик, я Никита. Это у меня фамилия Ставинский, – словно извиняясь, проговорил мальчик.
– Надо же какая красивая фамилия. Почти Стравинский! – искренне восхитилась Анжела Львовна. Все трое со стороны производили вполне мирное впечатление: бабушка с двумя внуками хлопотливо собиралась домой после неудачного пикника.
По требованию энергичной старушки, Мих, укутанный в цветастый плед, поднялся с земли. Неуверенно переминаясь на месте, он старался согреться и размять задеревеневшие ноги.
– Ладно, Миша, пойдем потихоньку, надо домой тебя отвести. Ты-то хоть Миша? – заботливо поправляя загнутый край пледа, спросила Анжела Львовна.
– Миша, – чуть слышно ответил промокший мальчик.
– Вот и хорошо, – улыбнулась она и наклонилась, чтобы поднять с земли свою сумку и мешок с промокшей курткой, но Никита опередил ее.
– Я возьму, я понесу, – и, немного замявшись, спросил: – А Стравинский – это кто?
– Это композитор. Я потом расскажу. Ой, придерживай Мишу, он шатается!– и оба кинулись к неуверенно стоявшему, ослабевшему мальчику. Очень осторожно сделав первые робкие шаги, Мих, опираясь на заботливые руки, постепенно начал двигаться чуть смелее и увереннее. Так потихоньку старушка и ребята удалялись
Они прошли совсем близко от распростертого на траве Крупного Мэна, увидев всего лишь охапку грязных осенних листьев, сметенных сюда сильными порывами северного ветра. Ни боль, ни тревога не коснулись их.
– Постойте, мальчики. Мы ничего не забыли? – спросила Анжела Львовна.
Они одновременно обернулись, некоторое время растерянно оглядывая пустой берег с пожелтелой травой и вытоптанными камышами.
– У нас с собой, вроде, ничего и не было, – неуверенно сказал Никита. – А вашу сумку и мешок с курткой я захватил. Как будто – все.
– Да, да, все. Пойдем, а то Миша едва на ногах стоит, – спохватилась Анжела Львовна, и они пошли дальше.
Никита поддерживал приятеля под руку, с другой стороны щупленькая Анжела Львовна подставляла свое хрупкое плечико, чтобы подстраховать от падения пострадавшего ребенка. Они шли не спеша, аккуратно глядя себе под ноги, изредка о чем-то переговариваясь. И, уходя все дальше в густоту деревьев от холода темной воды, больше ни разу не оглянулись.
Полина, сделав пару шагов, вышла из-за шероховатого ствола большой старой березы. Она неотрывно смотрела вслед уходящей нескладной компании.
– Ну, предположим, – задумчиво произнесла она. – И что теперь? Что с ними будет дальше?
– Не знаю. Родители, наверное, отругают. Анжеле Львовне, скорей всего, будут признательны. Может быть, завяжется знакомство. Она дама позитивная, интеллигентная, интересная в общении, – ответил Полине тихий рассудительный голос.
– Я не об этом. Они сегодня едва не убили живое существо. Убивали… резвясь, лихо, с азартом… боролись за премиальный фонд. Что будет завтра? Жестокость в их сердцах… Она осталась?
Полина с трудом подбирала слова, и губы ее подрагивали, кривясь в мучительной ухмылке.
– Они не будут помнить весь сегодняшний день, но и бесследно он для них не пройдет. Они уже никогда не станут прежними. В любом случае, этот жесткий эпизод закончен, и его участники больше не обозначатся в твоей жизни, – витиевато отозвалась Аппа.
Полина провела по лицу озябшими ладонями, словно умываясь, и торопливо согласилась, успокаивая себя.
– Ну да, подростки, они такие жестокие бывают. Этот сложный возраст, когда сам себе не хозяин. Гормоны, половое созревание… Пубертатный период, одним словом, – рассуждала она вслух.
И вдруг резко повернулась в сторону Крупного Мэна.
– А что с ним делать? – спросила она.
Парень лежал на мокрой траве, вытянувшись во весь рост, и не шевелился.
Полина подошла ближе и наклонилась к нему. Глаза его были открыты, по лицу катились слезы.
– Вставай, вставай! Что с тобой? – она потянула парня за руку, стараясь помочь ему подняться.
– А ведь не было никакого миллиона. Развод, полная лажа. Как я, дурак, повелся? Что это со мной было?!
Крупный Мэн сильным движением рванулся и быстро встал на ноги.