Аппалинария и крылья
Шрифт:
Эсми плавно потянулась и улеглась, поглядывая на непрошеную гостью.
– А ничего, что это моя квартира? – улыбнулась Полина и, присев, погладила встревоженную псинку.
– Ой, не начинай! – Эсмеральда скроила недовольную мину и отвернулась, демонстративно разглядывая что-то за окном.
– Не переживай, – шепнула Полина на ухо собачке. – Мы ее уломаем. Она, в общем-то, сговорчивая.
Собачка неуверенно шевельнула хвостиком и с надеждой посмотрела на гордую Эсмеральду.
– Ну ладно, а зовут-то тебя как? – спросила Эсми, искоса взглянув на нее.
–
– Что значит «не знаю»? – округлила глаза Эсми. – Полина Викторовна, как ее зовут? Как к ней обращаться-то? – и добавила опять флегматичным тоном: – Если понадобиться…
– Да я как-то не думала. Собачка и собачка, – призналась Полина. – Ошейника на ней не было… – и, обернувшись к повеселевшей гостье, спросила: – Ну, сама-то скажи, вспомни. Было же у тебя имя?
Собачка зашлась громким лаем, стремглав пробежалась по комнате и опять уселась у двери, с преданной готовностью глядя на новую хозяйку.
– Нет, нет, пожалуйста, без этих восторгов. Мы не глухие, – заволновалась Эсмеральда.
– Она говорить не будет? – удивилась Полина.
– Конечно, нет, – раздраженно ответила кошка. – Она же обычная. Собака и все!
– Ну, в общем-то, и правильно, – облегченно улыбнулась Полина. – Не каждый же день на улице разговорчивых животных подбирать.
Она подошла к холодильнику, открыла его и, обернувшись, подумала вслух:
– Что бы тебе дать? Ты же голодная, правда?
Собачонка застыла на месте, завороженно глядя на Полину.
– Так, ладно, я думаю, что куриное мясо для начала подойдет. А потом поразмыслим над твоим рационом.
И она, положив угощение в мисочку, поставила ее перед гостьей. Собачка, повизгивая, набросилась на еду.
– Черненькая, маленькая, мохнатенькая, – глядя на нее, перечисляла Полина.
– И шуму от нее немерено, – недовольным голосом добавила Эсми.
– Не придирайся. Мы все не идеальны. Я вот думаю, как ее назвать. Черненькая. Мохнатая, как шмель. Шумная, тебя раздражает. Не шмель, а муха. Мушка, может быть? – спросила Полина, взглянув на кошку.
– Таракашка, – огрызнулась Эсми ревниво.
– А что? Черная Мушка, – подытожила Полина, сделав вид, что не слышала ворчливую Эсмеральду. – О! Черёмушка!– И, наклонившись к собачке, провела пальцами по взлохмаченной спинке.
– Будешь Черёмушкой?
Собачка тревожно заворчала, переживая за еще недоеденное мясо, но потом на мгновение подняла мордочку и посмотрела преданными собачьими глазами Полине прямо в душу.
– Все! – обрадовалась та, – Черёмушка!
Не отрываясь от миски, Черёмушка весело завиляла хвостом.
– Черемуха же белая, – нехотя возразила Эсми.
– А у нас – черная, – засмеялась Полина.
– И потом, не черемуха, а Черная Мушка. Никто не догадается, а мы в курсе. И ей нравится. Надо же, как я угадала!
– Это ты с курицей угадала, – проворчала Эсми и начала неторопливо умываться.
На следующее утро Полина проснулась с тяжелым чувством, что не может вспомнить что-то
На работе тоже не клеилось. Все валилось из рук, терялось и исчезало. Полина работала в институтской библиотеке не так давно, но будучи немного старше своих коллег, недавних школьников, она чувствовала себя ответственной за результаты, и единственная из всего коллектива пожилая дама, называя ее по имени-отчеству и призывая к степенности и солидности, веско добавляла: «Статус, Полина Викторовна, статус и авторитет!» Полина знала ее уже достаточно хорошо – во всяком случае, настолько, чтобы привыкнуть к манерным высказываниям и воспринимать их как особенности сложившихся взаимоотношений, а не как повод к недоумению и ерничеству.
«Я о чем-то забыла, что-то не сделала. Может быть картотекой надо заняться? Может Людмиле Витальевне что-то обещала?» – думала Полина, ненароком поглядывая на пожилую коллегу, сосредоточенно работавшую с документацией.
– Не припомню, дорогая, – ответила та на осторожно заданный вопрос. И, поправляя очки, добавила вкрадчивым голосом: – Но если вас не затруднит помочь мне с этими бесконечными отчетами, буду вам очень признательна, девушка.
Полина охотно включилась в нудную бумажную работу, надеясь хоть немного отвлечься. Она аккуратно заполняла бланки, находила и выписывала нужные цифры, подбивала итоги, но это не помогало. В мозгу по-прежнему бился навязчивый вопрос «что я забыла?», вызывая ноющую головную боль и отражаясь на лице непомерной сосредоточенностью и печалью.
Сидевшая напротив Людмила Витальевна, несколько раз взглянула на нее с тревогой и, в конце концов, не выдержав, сняла очки и разразилась озабоченной тирадой.
– На вас, Полина Викторовна, смотреть больно! Вы второй день, как в воду опущенная. Вы молоды, хороши собой. Откуда столько тоски и беспокойства? Что-то не так в молодой семье? Может быть, Полиночка, вы нуждаетесь в нескольких свободных днях для решения личных проблем? Не стесняйтесь, скажите. Я предоставлю вам необходимые отгулы. У вас их предостаточно.
Полина с готовностью улыбнулась, поблагодарила, сказала, что в ее жизни все хорошо и, посмотрев в окно, подумала, что какие-то слова Людмилы Витальевны цепляют и подталкивают к нужным действиям, но, так и не поняв, какие именно, опять вернулась к бумажной рутине отчетности.
Вечером, придя домой, Полина все еще пыталась понять, что так задело ее в словах коллеги.
– Взять несколько дней отгулов? Хорошая мысль, но… Еще что-то было сказано…
Неприкаянно походив по квартире, Полина, наконец, отвлеклась от навязчивых мыслей и занялась любимыми домочадцами. Покормила их, приласкала мурлычущую Эсми, на время ставшую обычной домашней кошкой, потрепала по холке восторженную Черёмушку и, ненадолго выйдя с ней прогуляться по дождливой вечерней улице, вернулась домой продрогшая и уставшая.