Апостол
Шрифт:
Выносить дверь ударом я не стал. А просто хорошенько на неё навалился, чтобы получилось не так громко. Но всё же пронзительный скрежет привлёк внимание надсмотрщиков. Но я порубил их быстрее, чем они успели что-то сообразить. Меч на цепи пробил насквозь первого стоявшего двергара. Зачем расчленил его пополам и по широкой дуге поразил ещё троих. Оставалось двое, но и с ними долго возиться не пришлось.
Поэтому вскоре я подошёл к следующей железной двери барака и её то уже вынес ударом ноги, привлекая к себе внимание пленников.
Войдя
— Вечер в хату, арестанты!
Мой взгляд проскользил по заключённым здесь кинокефалам и остановился на единственном несобакоголовом. От вида которого, мои брови поползли вверх:
— О-па! А ты тут какими судьбами?
Глава 20
Ассимилятор
Вот говорят, что мир тесен. И с одним миром было бы понятно. Но как объяснить то, что я сейчас смотрел на гуманоида, с которым ну никак не должен был больше пересечься.
[Лионис]. Разумный. Класс — хищник.
Замученный кошкоголовый также меня узнал, когда поднял свой взгляд. Его лежанка находилась в стороне остальных. Если кинокефалы старались держаться вместе, то лионис здесь был явно белой вороной. Во всех смыслах. Видимо, двергары не стали особо разбираться в видовых принадлежностях и забросили одного зверолюда к другим. Хотя, на самом деле, это было вполне логично. И я бы на их месте, вероятно, поступил бы так же.
Вот только, судя по всему, двергары не знали о сложностях взаимоотношений кошек и собак. Поэтому лионис здесь оставался изгоем.
Я подошёл к старому знакомому и присел на корточки перед ним, вглядываясь в кошачьи глаза. Как бы меня не гложило любопытство, но лионис ранее ни разу не проявил тягу хоть к каким-нибудь разговорам. Поэтому тянуть кота за усы я не собирался. Посверлив его некоторое время серьёзным взглядом, я спросил:
— Ты хочешь им отомстить?
И лионис меня понял. Если до этого момента его вид был крайне замученным, будто он также работал за двоих. Но когда он услышал о возможности покарать своих пленителей, внешнюю усталость как рукой сняло.
Кошкоголовый подскочил на ноги, и его могучая грудь заходила ходуном в такт тяжёлому дыханию, предвкушающему битву.
Я также встал и проговорил заранее:
— Я сниму с тебя ошейник. Но не рвись сразу в бой. Подожди, пока я освобожу остальных. Ты понял?
Лионис, на удивление, покорно кивнул. После этого я разломал его рабский ошейник. Своё молчаливое обещание он выполнил, оставшись ждать, пока я разберусь с кинокефалами.
— Члены клана Белого Когтя есть? — спросил я, представая перед рабами.
И оказалось, что из знакомого мне клана здесь были едва ли не все. Ну, три четверти так точно. Я по-быстрому ввел их в курс дела и велел после снятия ошейников немного обождать. Дабы первыми за люлями отправились дроу.
Но всё же некоторое недоверие среди них было.
— А ты кто вообще такой? — спросили
— Я друг Рыгда. Меня сюда привёл Гавлаф.
— Клан тоже здесь?! — услышал я удивлённый вопрос.
Но был вынужден разочаровать собравшихся:
— Нет. Никто даже не в курсе, что вы здесь. Клан Белого Когтя сам висит на грани вымирания. Двергары убили всех щенков при последней атаке.
Возможно, было немного жестоко с моей стороны использовать эту информацию, чтобы возбудить в рабах праведную злость. Но в этом случае я хотя бы не соврал. Да и им самим лишняя ярость сейчас будет только на пользу.
Отсылка к известным лидерам клана придала веса моим словам, и мне поверили. А весть о случившемся заставила множество ртов тихонько зарычать, оскаливая клыки. Но я всё же уговорил их придержать коней также как и лиониса, чтобы подставить под удар в первую очередь дроу.
Кинокефалы согласились, начиная готовиться к восстанию. Они всё же обменивались подозрительными взглядами с лионисом, но общий враг объединяет даже лучше, чем совместный труд.
Третий же барак состоял исключительно из дроу. Там уже были представители клана Кунас, Скердукил и Кивул. Я разыграл ту же карту разрушенного Нар’Лагаса. А знание внутреннего уклада клана Кунас позволило мне убедить дроу в правдивости моих слов. Да и опять же, какой у остроухих был выбор?
Хотя, как ни странно, нашёлся какой-то смутьян, пытавшийся подвергнуть сомнению мои слова.
— Это провокация со стороны двергаров! — возникал он. — Если мы поддадимся его лжи, нас лишь накажут! Уверен, снаружи уже ждут отборные бойцы королевских легионов!
— Даже если они там вас ждут, может лучше умереть в бою, как гордые члены своих домов, а не прозябать как жалкие черви на поводке у врагов? — парировал я.
Но смутьян не унимался:
— Ты же просто жалкий низший! Что ты можешь знать о чести дроу?!
В какой-то момент его озлобленное лицо оказалось слишком близко к моей правой руке. Поэтому удар тыльной стороной ладони просто выбил из него мозги, и тело остроухого упало на пол.
Я поднял суровый взгляд на остальных и проговорил:
— Я никого не заставляю. Хотите подохнуть рабами — ваше право. Те же, в ком осталась гордость, подходите, чтобы снять ошейники.
И к счастью, гордости в остроухих было не занимать. Да так, что даже протесты этого смутьяна не возымели никакого эффекта. И медитативно разламывая один ошейник за другим, я подумал: «А с чего это вдруг он так обозлился лишь от одной перспективы восстания?»
Все его сородичи оказались только рады, наконец, снять ошейники, но именно этот один дроу почему-то так сильно выступал против? И тут меня осенило. Быстро сняв все ошейники, я дал пару указаний дроу, чтобы они объединились с венатурами и уже действовали, как им будет угодно. Также предупредил, что на их стороне будут кинокефалы и люди, чтобы вдруг не возникло лишнее недопонимание.