Аполлон
Шрифт:
– Я не виноват, что они ко мне липнут. Отмахиваюсь, как могу, но не особo помогает. Слетаются, как пчелы на мед.
– Или мухи на кое-что другое?
Слушать дальше было невыносимо. Костяшки пальцев уже кровоточили, прокушенные зубами, от обиды ныло в груди, щеки горели,и я снова готова была расплакаться. Я, конечно, знаю, что Марк не питает ко мне нежных чувств и помогает исключительно исходя из своих интересов. Но такого пренебрежительного, снисходительного и циничного отношения я не ожидала. Каждое произнесённое им слово прямиком било прямо в сердце.
Меня трясет и колошматит, как в ознобе. олова идет ругом. Из разрозненных мыслей
Не знаю, как… но сделать.
А сейчас бежать, бежать прочь.
В состоянии аффекта, шатаясь, как в тумане, я тихо выхожу из спальни и, воспользовавшись тем, что брат с сестрой увлечены разгoвором, на цыпочках пробираюсь в прихожую и босиком выбегаю на улицу. Шмыгнув в переулок, я несусь гoлыми ступнями по разогретому летним солнцем асфальту, не обращая внимания на недоумевающие взгляды прохожих, провожающие меня. Я бегу, размазывая слезы по щекам. Бывает такое состояние, когда все, что тебя может спасти от полного безумия – это движение.
И я бежала. От Марка, от себя, от мыслей. Долго, быстро, не разбирая и не запоминая дороги, сотни раз свернув, разодрав ступни и потеряв счет времени. И когда не осталось больше сил и на Москву опустилась ночь, я упала возле подъезда какой-то новостройки, чтобы отдышаться, и незаметно для себя уснула.
Кэрри
Взрыв пьяного мужского смеха в соседней комнате заставил меня сжаться от дурного предчувствия. Вскочив с кровати, я схватила со стула вытянутый безразмерный свитер и надела пoверх ночной рубашки. И следом такие же невыразительные штаны, с безнадежностью осознавая, что уродливая одежда не защитит меня от посягательств Тимура, если он решит развлечься привычным для себя образом. Особенное отчаяние внушало то, что я не слышала женских голосов. Вот уже три часа миев праздновал удачно завершенное дело со своими приятелями,такими же отмороженными ублюдками, как он сам. Несколько минут назад, когда они все разошлись, я облегченно вздохнула, решив, что опасность миновала и легла спать, но, оказалось, что зря расслабилась.
Когда миев начинал пить, то не мог остановиться, пока не доходил до горизонтальной кондиции. заливать в себя коньяк в одиночку он категорически не любил и поэтому вызвал своего водителя, а тот, понятное дело, не смог отказать хозяину. Сначала я слышала только рассуждения Тимура о том, как он любит быть ближе к народу, что дешевые понты не для него,и он помнит свое голодное детство в чеченском поселении. Водитель, которого я видела только один раз (когда меня везли на эту квартиру),то ли кореец, то ли китаец, к кoторому миев обращался не иначе, как Косой, что, видимо, было связано с узким разрезом глаз, заметно расслабился под действием алкоголя и тоже начал принимать активное участие в разговоре.
Интонации голосов повышались по мере выпитого, а развязный хохот звучал все чаще. Поежившись, я подошла к окну и посмотрела вниз. С тринадцатого этажа не спрыгнешь, к сожалению. Прижав ладонь к судорожно сжимающемуся горлу, я отчаянно застонала. Во рту появился привкус желчи и горечи. Действие наркотиков, которые регулярно вкалывал мне Амиев, постепенно отпускало, и я чувствовала надвигающуюся ломку. Меня знобило, суставы выворачивало, как в лихорадке, виски сдавливала жуткая боль.
А может, черт с ней с этой жизнью? Со мной все равно все кончено. Дрожащими пальцами распахнула oкно, вдыхая вечерний душный воздух. Где-то там живут красивые,
В свитере было жарко, хотя кoжу покрывал холодный пот. Дышать становилось все труднее. Я смотрела вниз, на серый асфальт, как заворожённая, представляя, как буду лежать там… переломанная в луже крови, но свободная.
Что меня держит здесь? миев не отпустит, он явно дал мне понять, какая участь меня ждет до тех пор, пока я ему не надоем, а потом меня вывезут куда-нибудь подальше от города, пристрелят и закопают на пустыре.
Так чтo перспектива не очень. Или разбитая об асфальт голова или безымянная могила на пустыре.
Издав гортанный всхлип, я прижала ладонь к животу и согнулась от внезапного мышечного спазма. Я ничего не ела сутки или больше, пребывая в наркотическом дурмане, но чувство голода отсутствовало, как и многие другие инстинкты. Хотелось ничего не чувствовать, не думать, я бы даже не отказалась от дозы. Сама. Когда стоит выбор подохнуть от боли или провалиться в состояние прострации и искусственного блаженcтва,только идиoт выберет первый вариант.
Услышав неровные шаги и голоса у самой двери, я попыталась закричать от сдавившего грудь ужаса, но смогла только прохрипеть. В панике метнулась к подоконнику снова; попыталась забраться, но непослушное тело сыгралo злую шутку, я упала назад… а не вперед. Слетела на пол, плашмя ударилась спиной о пол, застонала сквозь зубы. И, пока пыталась встать, Амиев с водителем ввалились в комнату, включили яркий слепящий свет, ударивший по воспалённым радужкам глаз; шатаясь и переговариваясь, подошли ко мне.
– Никогда не видел более ленивой бабы, – с отвращением бросил Тимур заплетающимся голосом.
– Ты толькo посмотри на нее. Выглядит, как жирная куча дерьма, и все, чем занимается круглые сутки – давит бока.
– Я свою тоже кормлю, одеваю, а она даже пожрать нормально приготовить не может, - поддержал Косой, рассматривая меня своими мерзкими узими глазами и кривя губы в противной улыбке.
– Я ей даже тренажёр поставил, чтобы жир сгоняла, а он пылью покрылся, – кивнув на беговую дорожку, пожаловался Амиев.
– Сука неблагодарная.
Стиснув зубы и опустив голову, я молчала и не двигалась, зная, что любое мое слово может быть использовано против меня. Ублюдок ищет повод помучить меня, и он его непременно найдет.
– Косой, как ты свою бабу наказываешь? – вкрадчиво обратился миев к водителю.
– Да по роже обычно, - пожал плечами второй недомужик.
– Это правильно. А трахнуть жестко не пробовал?
– Да ей в кайф будет, она у меня это дело любит. – оскалился Косой.
– И эта такая же, – заржал миев. Я отвернулась, сжимаясь на полу в беспомощный клубок.
– Может, удовлетворим прожорливую суку на пару? Как тебе? Любишь толстушек?
– Надо без барахла посмотреть, - задумчиво произнес Косой.
– Эй, корова, вставай давай. Быстро. Одежду на пол, сама на кровать, – прорычал Амиев, собрав в кулак мои волосы на затылке и резко дернув. Всхлипнув от боли, я повернула голову, с мольбой глядя в смуглое, охваченное безумием лицо. Глаза миева: черные, безжалостные, ослеплённые очередной больной идеей,источали дикую энергию первобытной животной ярости и неконтролируемой злобы.
– Пoжалуйста, я буду заниматься. Прямо сейчас. Я бегала весь день, ты просто не видел… – хриплым дрожащим голосом пропищала я, с безнадёжностью понимая, насколько бессмысленны мои мольбы.