Апокриф
Шрифт:
Понятно, что среди таких пациентов тяжелые депрессии были обычным делом. Случался и суицид. Работать с подобным контингентом очень тяжело: многие были капризны, обижены (не без основания) на весь свет и вымещали свою обиду на персонале. Балагуры, подобные прошлогоднему одноногому суперинтенденту, здесь встречались редко, а вот настоящая мужская истерика — сколько угодно. В отделении даже не было ни одного зеркала, чтобы лишний раз не напоминать несчастным как они выглядят. Многих, правда, приводили в относительно приличный вид, кому-то в дальнейшем могла помочь пластическая хирургия, но, в общем-то, отделение было фабрикой
Именно это и подразумевала Лорри, когда говорила, что для Слатки любые парни из других отделений — красавцы.
Однако, этот Лидо в самом деле был симпатичным. И даже очень. Наконец-то Лорри вспомнила, на кого он похож! Ну, конечно! На Ражера Талиффа! [3] Как это она сразу не поняла?
Лорри спокойно разгрузила биксы, рассортировав и разложив по полкам медицинских шкафов стерильный материал, упакованный в пергаментную бумагу, после чего вышла в коридор, застав там ту самую картину, которую, в общих чертах, и ожидала увидеть: Лидо стоял, прислонившись спиной к стене напротив перевязочной, со сложенными на груди руками, наклонив голову несколько набок, а низкорослая полненькая Слатка, едва не подскакивая, что-то оживленно тростила ему в ухо. Видимо, это было забавно, так как Лидо улыбался, а Слатка даже прыскала.
3
Ражер Талифф (7296–7345 гг.) — один из наиболее выдающихся и популярных актеров театра и кино Кальгской Республики. В НДФ стал особенно популярен после выхода на экран фильмов «Железо и золото», «Бесшабашный», «Художник» и др.
«Ну, ну… — отметила про себя Лорри. — Посмотрим…» — и, скользнув по парочке хорошо поставленным равнодушным взглядом, пошла по больничному коридору в направлении своего поста. Причем не просто пошла, а двинулась той самой походкой, которую в свое время подсмотрела в каком-то фильме у Цеды Ларне, и которую долго репетировала перед зеркалом, но почти никогда не использовала. «Я что, его соблазняю? — неожиданно мелькнуло у нее в голове. — С чего бы это?» Тем не менее, она эффектно завершила роскошное дефиле к своему месту необычайно изящной посадкой на винтовой табурет с круглым сиденьем, и, грациозно склонив голову, одетую в кокетливо сдвинутую к виску белую медицинскую шапочку, уставилась в журнал назначений.
Ей и в самом деле пора было заглянуть в этот журнал, но записей в нем она не видела, поскольку вся сосредоточилась на боковом зрении, в поле которого, на самом краю, находились Лидо и Слатка. «Я что, ревную? — скользнула у нее мысль. — Да нет — чепуха!» Она и в самом деле не боялась конкуренции со стороны Слатки — девушки славной и доброй, но записной дурнушки. Скорее, призналась она себе, ее сильно заинтересовал этот парень — заинтересовал совершенно неожиданно и, очевидно, больше, чем всякий из дежурных госпитальных ухажеров, находящихся на излечении, больше тех из мужского медицинского персонала, которые уделяли ей подчеркнутое внимание, больше любого из ее университетских приятелей.
Лорри не зря была уверена в своем женском магнетизме. Сразу после того как она заняла наблюдательную позицию, ей стала очевидна перемена в поведении Лидо. Судя по всему, он уже слушал Слатку в полуха, так как постоянно вертел головой в сторону Лорри, а в ответ на продолжавшееся
«Готов!» — с удовлетворением отметила Лорри и теперь уже действительно уставилась в журнал назначений.
Слатка постояла самую малость, глядя в удалявшуюся спину Лидо, потом коротко и обреченно вздохнула, скорчив сама себе забавную рожицу, долженствующую означать: «Ну, вот так всегда!» — и вернулась в перевязочную. Она и в самом деле была доброй, славной и независтливой девушкой.
— Ну, что вы такая строгая, Лорри? Я — хороший! Правда!
— Вы уже знаете, как меня зовут? Слатка разболтала?
— Почему разболтала? Это что — военная тайна? Так, сказала… А вот меня зовут Лидо.
— Это я уже заметила.
Лидо картинно осмотрелся:
— А на мне, наверное, написано? Да?
— Не волнуйтесь, не написано! Но я же не глухая. Ваши приятели так орали: «Лидо, Лидо!»
— Ах, да! Я и забыл. Но вы на них не сердитесь. Они хорошие ребята! Скучно здесь. Засиделись.
— Ага! И застоялись!
— Хм-м-м… Ну и это, конечно…
— Господи! Да не сержусь я, разумеется! Не маленькая, все понимаю… А вы мне, между прочим, все пальцы отдавили!
— Когда?!
— Да когда бикс схватили! У него, знаете, какая скоба неудобная? И так-то руку режет, а тут еще вы — хвать лапищей!
Говоря это, Лорри повернула правую руку ладонью вверх, а другой рукой стала слегка потирать сгибы пальцев, как бы разгоняя болевое ощущение, которое, разумеется, уже давно прошло. Лидо вдруг опустился у стола на одно колено и стал дуть на эти пальцы, как делают маленьким детям, чтобы их успокоить, а потом наклонился еще ниже с явным намерением поцеловать «больное» место. Лорри стремительно убрала руку и ладонью легонько шлепнула Лидо по лбу.
— Прекрати немедленно! С ума сошел! — Лорри судорожно оглядывалась, — не видит ли кто? Она сама не заметила, как перешла с новым знакомым на «ты». Коридор был пуст.
— И вообще, уходи отсюда. Старшая сестра увидит, — скандал будет! И тебе влетит, а уж мне — тем более! Мне раскладку надо делать. Давай, вали!
— Сейчас, сейчас… Уйду! Только ты мне скажи: увидеть тебя еще можно будет?
— Да можно, можно! Господи! Иди отсюда, наконец! Смена у меня через три часа заканчивается… Давай, давай, — подгоняла действительно обеспокоенная Лорри и махала рукой, указывая Лидо в сторону выхода из отделения…
Уже на третий день знакомства Лорри поняла, что влюбилась.
Чувство это, как известно, строгому анализу не поддается, а также ощущается и проявляется у каждого по-своему. Кому-то хочется буквально сожрать объект своей любви, спалив его в пламени бешеной и неуправляемой чувственной страсти, у другого — то же, вроде бы, чувство проявляется как нежная привязанность и потребность в постоянном общении, как желание иметь опору и быть опорой, у третьего… вариантов не счесть…