Апокриф
Шрифт:
— Тоже ничего… Побаливает, конечно… но ничего…
И так далее, в таком же духе. Как-будто кто-то третий, чужой, которого они оба стеснялись, был здесь же в комнате.
Во время этого неловкого разговора Лорри успела заметить, что на столе, за спиною брата, стоит какая-то небольшого формата фотография в рамочке под стеклом. Однако из-за того, что стекло отсвечивало, она никак не могла понять, чье это изображение. «Может быть, папа? — гадала Лорри — А может, девушка? Вот это было бы интересно!»
В какой-то момент Темар
Это был небольшой поясной портрет, на котором Президент был запечатлен в камуфлированной военной куртке и с красным беретом воздушного десантника на лысом черепе. Правой рукой, одетой в перчатку, он то ли подносил к глазам, то ли отнимал от них полевой армейский бинокль и при этом проницательно щурился куда-то вдаль. Возможно, это был просто прищур близорукого человека (знаменитых очков на Стиллере не было), но в контексте фотографической композиции даже это смотрелось чрезвычайно мужественно.
Лорри обалдело уставилась на ненавистное изображение, не зная, что сказать.
Темар перехватив ее взгляд, как-то закаменел лицом, ссутулился на своем стуле, положив сцепленные пальцами руки на колени, потом, глядя в пол, заговорил:
— Я знаю, как ты… как вы все к нему относитесь… особенно, ты… но, как тебе это объяснить? В общем, понимаешь, не в нас дело… Я смотрю на это шире…
Темар с трудом подбирал слова и делал большие паузы.
— У каждого человека в этом мире своя миссия… оттуда все это дано, понимаешь?
Говоря, «оттуда», — он, все так же не поднимая глаз, указал пальцем в потолок.
— И у Стиллера своя миссия. Он — орудие. Его орудие.
Темар так произнес «Его», что сразу стало понятно: это «Его» — с большой буквы.
— Ну и зачем Ему, — Лорри также педалировала это слово и коротко ткнула пальцем в направлении потолка, — нужно бить нас этим орудием по головам? У Него, что, с нами личные счеты?! — она снова почувствовала, что у нее поднимается раздражение против брата.
— Я же тебе уже говорил, что дело не в нас! У Него свои планы, о которых ты., о которых мы даже догадываться не можем… Мы часть Его мира… Его создания… Мы не можем восставать против него… Пойми это, Лорри, и тебе станет легче, правда! Только этим нужно проникнуться… понимаешь? Понять… поверить, что ты часть какой-то неведомой, великой идеи… и чувство обиды, несправедливости уйдет! Когда мне мой наставник это втолковал… когда я, наконец, понял это, Лорри… у меня внутри все как-то осветилось!
Темар говорил горячо, почти захлебываясь словами, а Лорри никак не могла справиться со своим внутренним протестом всему, что он говорил, и тому, что он вообще может говорить такое, не рисуясь оригинальностью, например,
«С ума сойти! — подумала она про себя. — А ведь похоже, он это все серьезно… Только религиозного фанатика нам не хватало!»
— Послушай, Темарчик, — снова попыталась она достучаться до брата своими простыми практическими доводами. — А что, Богу обязательно для своих великих там каких-то целей Стиллера использовать? Вот он — гад… по-моему…
— Да, как ты не понимаешь!! — запальчиво перебил ее Темар, — да говорил же я тебе уже: не можем мы проникнуть в Его замыслы! И способы, которыми Он их осуществляет, — тоже тайна для нас! Наше счастье уже в том, что нас пустили в этот мир! Сделали нас исполнителями великой воли! Пойми ты это, наконец!
— Спасибо, осчастливил! — перехватила слово Лорри и продолжала с напором. — Ничего себе, «великая» воля! Такое месилово дурацкое уже два года идет! Столько людей уже перебили… Тебя бы, дурака, к нам в госпиталь, посмотреть, как твой Бог калек штампует… для «неведомой идеи»! А попы твои все это благословляют… И Стиллеру, уроду этому, задницу лижут!
— Не смей!!! Не смей так говорить!!! — взвился Темар, — ты этого не понимаешь!!! Дура!.. Дура!.. Дура!..
Он вскочил, лицо у него пошло красными пятнами, голос срывался, и было непонятно, что он сделает в следующую минуту: бросится на сестру с кулаками, как случалось в детстве, или зарыдает от обиды…
Но в этот момент в комнату вошла Адди.
— Лорри! — с твердой укоризной заговорила она. — Ну ты для этого сюда пошла, да?! Вы здесь еще передеритесь, родственнички… Темар! Ведь она твоя сестра!
— «И враги человеку — домашние его…» — глухо отозвался Темар.
— Что-о-о!? — озлоблено переспросила Лорри.
— Да, не слушай ты его, — увещевала Адди, — это он все из Завета…
— Да я уже и так поняла! Все бубнит и бубнит… Вон у него на столе фотография… видела? Новый родственник, наверное… Памяти отца бы постыдился… мама, вон, в каком состоянии!
Темар к этому моменту, судя по всему, уже смог взять себя в руки. Он вновь уселся в молельной позе на свой ритуальный табурет. Глаза его пять были закрыты, но из правого — почти выдавилась слеза, застряв между плотно сжатыми веками. Как бы молясь или, может быть, разъясняя самому себе, он напряженно, но негромко произнес:
— «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, тот не достоин Меня».
Лорри, вскочившая было со своего места, вновь опустилась на кровать и упавшим голосом обратилась к сестре:
— Ну, ты послушай, что он несет…
— Оставь его, Лорри! Каждый человек имеет право перебеситься…
— И ты туда же! — среагировал на это Темар. — Никак не можете признать за человеком право на убеждения… на веру!
— Да верь ты ради Бога, во что хочешь, братик, — не могла не ответить Лорри, — но Стиллер — это перебор, кажется…