Апокриф
Шрифт:
Где-то в глубине прогромыхала дверца металлического шкафа, и Бинокуляр вновь вынырнул из глубин своей таинственной пещеры к деревянному прилавку, отделявшему его от посетителя. Он выложил на стойку перед Тиоракисом прямоугольный бокс из толстого и очень твердого картона, оклеенного к тому же поверху плотной серой тканью.
Бокс (как и любой другой в этом хранилище) был опломбирован. Бинокуляр, строго следуя инструкции, продемонстрировал Тиоракису целостность шнура, продернутого через петлю застежки, а также отсутствие повреждений в двух рельефных оттисках на пластичном материале, с помощью которого этот самый шнур был прилеплен к специальной бирке. Один оттиск принадлежал личной печатке самого Бинокуляра, другой — печатке того оперативного сотрудника, который последний раз обращался к
Тиоракис расписался в шнуровой книге за полученную коробку и отправился в ближайшую рабочую кабину, в «сортир», если на жаргоне. Пожалуй, единственное сходство с этим заведением маленькому кабинету придавал запор на двери. Войдя внутрь Тиоракис повернул т-образную вертушку, и в специальном окошке на внешней стороне двери синий транспарантик «СВОБОДНО» сменился красным транспарантиком «ЗАНЯТО», ну, точно, как у туалета в поезде или, скажем, в самолете. Отдельные остроумцы, правда, находили еще одно сходство с отхожим местом, а именно — содержимое, извлекаемое в этих кабинках из большинства опломбированных боксов.
Усевшись в кресло, Тиоракис положил коробку перед собой, еще раз осмотрел бирку с рельефными печатями и механически отметил, что последний раз материал смотрел Мамуля: печатка № 77 — его (довелось как-то подглядеть). Вторая — № 349 — Бинокуляровская, это знал любой, кто более или менее регулярно посещал «шкатулку». Коробка внешне более всего была похожа на толстый фолиант. В правом верхнему углу крышки-обложки — какие-то канцелярские индексы-фигиндексы, в правом нижнем — разумеется, надпись: «Хранить постоянно», а посередине — титул: Дело № 1336/25/71. Материалы по фигуранту «Чужой».
Тиоракис, уничтожая печати, сорвал шнур с бирки, выдернул его из петли застежки и открыл бокс. Внутри находилось уже самое обычное прошитое дело, формирование которого (подшивка новых материалов, опечатывание и пополнение описи) являлось прерогативой допущенных оперативников. Тиоракис с изумлением отметил, что дело сшито лично Мамулей. Двести пятьдесят листов! Лично шил. Демократ. Герой!
— Ну-с! Что у нас здесь?
Содержание папки, впрочем, было совершенно обыкновенным для дел такого рода, все то же: анкетные данные, характеристики, чуть ли не с роддома, выписки из личных дел и даже медицинских карт, ну и (как без этого!) — прослушка, проследка, подсадка, подводка, отчеты и рапорты оперов и сексотов под псевдонимами, консультации экспертов, схемы связей и прочее, и прочее.
А вот личность фигуранта, действительно, вызывала интерес.
Последнее время этот человек стал уж слишком известен, популярен и в определенном смысле влиятелен, чтобы Пятый департамент обошел его своим вниманием, — это Торакис хорошо понимал. Мало того, вполне очевидный факт принятия разработки под свое крыло лично Мамулей свидетельствовал, что интерес к Острихсу Глэдди в определенных сферах уже перешел какую-то значимую грань.
Тиоракис и сам, чисто по-человечески, был чрезвычайно заинтригован феноменом влияния этого человека на других людей, слухами и странными легендами, которыми постепенно начинало обрастать его имя. Так что поручение по службе, в данном случае, совпало с личным интересом Тиоракиса, и он с энтузиазмом погрузился в изучение досье.
Год рождения — 7340 по декретному летоисчислению.
«Так мы же одногодки! — отметил Тиоракис, — только он зимой родился, а я — весной».
Место рождения… Ага… Вот тут и начинаются семейные тайны… Так… Справка из приюта Св. Бруслэ для детей, оставшихся без родительского попечения: «доставлен дежурным нарядом полиции, каковой изъял ребенка, мальчика, ориентировочно, двухнедельного возраста с железнодорожного вокзала города Аузентир (национальный кантон Версен)». Мы, что? К тому же еще и земляки? У меня ведь мать версенка! И бабка… Впрочем, на вокзале мог оказаться кто угодно… Дальше. Выписка из рапорта старшего патрульного: «…был вызван дежурным по вокзалу в связи с поступлением сигнала от граждан о наличии на скамейке бесхозного (Тьфу! Лексикончик!) младенца.
Ага, вот — поинтереснее! Справка об усыновлении. Приемные родители: отец — Фиоси Глэдди, хозяин небольшой мебельной фабрики (справка о благонадежности, справка о доходе, заключение опекунского совета); мать — Ямари Глэдди — домохозяйка (справка о благонадежности, справка о нахождении на иждивении, заключение опекунского совета).
Место жительства: улица Звезды, 15, Ялагил, административный кантон Лиазир (Нет — не земляки!)
Ну, вот, наконец, и первые агентурные данные:
Агент «Клипса»: «В ходе беседы Д. пояснил, что он был домашним врачом супругов Глэдди в период их проживания в Ялагиле. Д. сообщил, что Фиоси Глэдди страдал мужским бесплодием, длительное лечение которого не дало результатов. Ввиду того, что супруги очень тяжело переживали бездетность, было решено прибегнуть к усыновлению, но таким образом, чтобы создать у окружающих впечатление естественного рождения ребенка. На этом пункте супруги Глэдди были просто помешаны. Д. — единственный, кто был посвящен в семейную тайну, поскольку без его помощи обойтись было невозможно. Супруги решили симулировать беременность у Ямари и одновременно найти вариант усыновления. В случае неудачи, при помощи Д. все можно было списать на выкидыш, или на смерть новорожденного, а затем повторить попытку.
Д. «диагностировал» беременность у госпожи Глэдди и, усмотрев «осложнения», по договоренности с супругами, «порекомендовал» будущей матери уехать в Приморские кантоны, якобы для наблюдения в одной из частных клиник у известного специалиста. При благоприятном стечении обстоятельств Ямари должна была вернуться в родной город уже с «новорожденным».
Каким-то чудом все удалось с первого раза. Фиоси оставил дело на опытного помощника, а сам носился по соседним кантонам, подыскивая подходящий вариант усыновления. Все родные и знакомые при этом были уверены, что он ездит навещать беременную жену, и принимали его суету и беспокойство как вполне естественную вещь: так долго ждал!
За неделю до срока «родов», установленного Д., Фиоси нашел подходящий вариант усыновления в соседнем кантоне Версен. В своем городе или дистрикте, и вообще в пределах своего кантона, Глэдди поисков вообще не предпринимали, так как резонно опасались огласки. В Версенском департаменте общественного призрения Фиоси сообщили, что буквально три дня назад в приют св. Брусле доставлен подброшенный на вокзал Аузентира вполне здоровый младенец не более двух недель отроду. Фиоси кинулся в Аузентир, посмотрел ребенка и срочно вызвал к себе жену. Пакет документов на усыновление у них был подготовлен заранее, да и в то время такие вопросы решались очень просто. Судя по всему, Фиоси как-то дополнительно простимулировал чиновников из опекунского совета, и усыновление было решено в три дня. В свидетельстве о рождении ребенка, нареченного Острихсом, была указана та самая дата, назначенная Д. Разница между фактическим и юридическим возрастом ребенка была настолько незначительна (по-видимому, не более месяца) что ее никто не заметил, тем более, что счастливая мать вернулась в Ялагил только через полгода после «родов». Таким образом никому и никогда не приходило в голову, что Острихс не родной, а приемный сын Фиоси и Ямари.
«Интересно, — заметил про себя Тиоракис, — на чем этот самый (или эта самая?) «Клипса» подловил (или подловила?) уважаемого доктора? Да так, что тот стал вываливать доверенную ему личную, а также и врачебную тайну… Вероятно, удалось отыскать в шкафу у господина Д. какой-то очень солидный и дурно пахнущий скелет. Или через альков? Да мало ли методов у нас, у поганцев, на вооружении…
Но, так или иначе, это уже не сведения о детских прививках или мере упитанности. Это уже серьезная информация, которая может пригодиться, если придется играть против объекта. А может, и не пригодится… Это как звезды встанут. Но в копилку ее, в копилочку!