Апокриф
Шрифт:
Остик (не друг мне, не приятель, между прочим, а так — соученик) идет в кабинет к директору гимназии. Директор в это время лично поит каплями госпожу Вектрону, которая из гимназии не уходит, так как надеется, что в результате скорого и справедливого следствия к ней вернуться общественные денежки. Остика туда (что тоже удивительно) впускают, ибо он заявляет, что имеет сообщить госпоже Вектроне нечто очень важное. И там, проникновенно так, глядя ей в глаза произносит ровным таким голосом свое знаменитое: «Поверьте! Поверьте, — говорит — уважаемая госпожа Вектрона, что они (это он нас с Клецей и Винтом имел ввиду) денег не брали. Пропажа произошла, вероятно, где-то в другом месте». И все. Совершенно дурацкая, ничего не значащая, ни на что не опирающаяся фраза, произнесенная каким-то мальчишкой. И, несмотря на это, и сама
Да, а деньги, между прочим, через несколько дней, нашлись. Тиснул их воспитывавшийся в доме мадам Вектроны племянник, страдавший легкой олигофренией. Он видел, как она положила деньги в сумку перед выходом из дома, и, пока тетка на минутку забежала в сортир, тиснул их. Через три дня его, как несовершеннолетнего, задержала полиция нравов за посещение игорного зала и сдала на руки родственнице. Ну, она на него нажала, и тот, напустив порядочно соплей, признался, и деньги, припрятанные здесь же, в доме, вернул. К счастью, потратить он успел только какую-то мелочь. Между прочим, эта старая клизма Вектрона — была жутко набожная тетка. Так она прямо и стала считать, что Остик — перст божий, который отвел ее от греха ложного обвинения…
В досье имелось еще не менее двух десятков такого же рода рассказов одноклассников Острихса, его учителей, а также тех, кто в пору его юношества встречался с ним по самым разным поводам, или просто знал его, как мальчика с соседней улицы.
И из всех этих рассказов выходило, что Острихс обладал весьма своеобразным даром, который можно было бы назвать даром убеждения, если бы не то обстоятельство, что он никогда никого ни в чем не убеждал, в том смысле, как об этом принято говорить. То есть ему не нужно было оперировать какими-нибудь логическими конструкциями, чтобы опровергнуть чьи-либо аргументы, или, скажем, приводить доказательства, ссылаться на научные факты или авторитет уважаемого человека, чтобы заставить тех, с кем он общался, воспринять его точку зрения. Нет! Ему было достаточно произнести свое волшебное: «Поверьте!» — и все, что он произносил после этого, большинством людей по совершенно непонятной причине воспринималось, как истина в последней инстанции и, нередко, как руководство к действию.
Очевидцы почти в один голос рассказывали, что сказанное Острихсом каким-то образом входило в сознание и воспринималось даже не как привнесенное со стороны новое, а как собственное давнее убеждение, как совершенно очевидная вещь, против которой и возражать-то странно… Это наваждение, в зависимости от каких-то персональных качеств человека, могло продолжаться короткое время (несколько часов) или тянуться довольно долго (недели, месяцы). Затем впечатление проходило,
Так что, скорее, дар Острихса можно было бы назвать даром внушения веры.
Из тех же рассказов можно было заключить, что сам Острихс какое-то время своего дара, по-видимому, не замечал, и, во всяком случае, им не злоупотреблял. То есть никто не мог сказать, что он когда-либо попытался целенаправленно поставить под свой контроль какого-нибудь человека или группу людей и руководить ими в своих интересах.
Но те, кто понял и оценил силу, а также потенциальные возможности этого феномена, вскоре нашлись.
Зима в Ялагиле довольно хлипкая: достаточно крепкие морозы могут продолжаться от силы дней семь-десять в году. За это время на нескольких озерах и прудах, находящихся в черте города, образуется ледовый покров. То он слабее, то — крепче, но по-настоящему надежным не бывает никогда. И хотя все это прекрасно знают, некая неизъяснимая страсть, сочетанная с извечной человеческой беспечностью и неистребимым убеждением в собственной удачливости, заставляют значительное число жителей города, даже взрослых, не говоря уже о малолетках, испытывать свою судьбу, снова и снова выходя на неверную опору. Кто-то не в силах справиться с азартом рыбака, кто-то не может преодолеть искушения пролететь несколько сот метров на коньках по ледяной поверхности, кто-то удовлетворяет детскую, счастливую и одновременно роковую потребность познания окружающего мира: а вот, например, как близко можно подойти к краю во-о-о-он той полыньи?
Этот период времени всегда был бедствием для Ялагильского муниципалитета, полицейского управления и пожарных, на которых было возложено проведение спасательных операций. Не проходило зимы, чтобы человек тридцать не проваливались под лед, причем четыре или пять из них обязательно и при этом окончательно тонули. Никакие предупредительные таблички на берегах водоемов, разъяснения по радио и телевидению, в местной газете и на родительских собраниях в гимназиях и лицеях не действовали.
И вот тогда та самая мадам Вектрона, вездесущая общественница, на полном серьезе заподозрившая Острихса (после известной истории) в принадлежности к ангельскому чину, на совместном заседании общественного совета при муниципалитете и руководителей муниципальных служб, посвященном приближающейся эпидемии утоплений, предложила, чтобы именно он, «этот удивительный мальчик», выступил хотя бы по радио с предупреждением об опасности ледяных забав. Председатель муниципалитета воспринял это предложение более чем скептически, полицай-президент пожал плечами, а вот директор гимназии, в которой учился Острихс, неожиданно горячо поддержал почтенную матрону.
— Знаете, действительно очень, очень необычный юноша. В смысле способностей влиять на товарищей, прежде всего. Мне, как педагогу и детскому психологу, даже непонятно, на чем это влияние основывается. Как-то все с ним очень нестандартно… но совершенно определенно в этом что-то есть. В конце концов, все равно же мы будем проводить обычную разъяснительную кампанию. Даже если мальчик сможет повлиять хоть на какую-то часть аудитории, я имею ввиду, прежде всего, детей, это уже будет хорошо. Даже если на одну трагедию станет меньше.
Вступил начальник пожарного управления:
— Может быть, действительно? Может быть, пацаны пацану больше поверят, а? Хуже-то не будет?
— Да я, собственно, не против, — сказал председатель муниципалитета, — давайте попробуем… Господин референт! Обеспечьте время на городском радио- и телевизионном каналах. Записали? Ну, а с мальчиком этим, как его… Острихсом? Да, с ним вы, господин директор, и вы, госпожа Вектрона, организуйте все сами, договорились? Так, двигаемся дальше по плану мероприятий…
Острихсу тогда только-только исполнилось семнадцать лет, и через полгода он должен был закончить обучение в гимназии. Предложение директора принять участие в разъяснительной компании его сначала удивило. Но ненадолго. Он к этому времени уже сам начинал понимать, что кое-что действительно может. Кроме того, он не был юношей, совершенно лишенным честолюбия, и предложение выступить не где-нибудь, а по радио и телевидению вызвало в нем, если и не восторг, то, во всяком случае, приятный подъем.