Апокриф
Шрифт:
— А тебе какая разница? — вяло возразил отправлявшийся на отдых боевик, — с поста все равно не уйдешь…
Миновал еще час, пока на пост заглянул повар, удивленный тем, что в такое позднее время им еще не получено никаких распоряжений по поводу ужина. Узнав, что в штабе уже более трех часов идет какое-то сверхважное заседание, он мимикой изобразил понимание, но просил часового связаться по проводу с кем-либо из заседавших и спросить: не подать ли им по крайней мере чаю или козьего молока с соленым печеньем?
Часовой, немного помявшись, снял трубку и нажал на кнопку
— Не берут! Заняты, наверное, — сообщил он повару и пообещал, — если через полчаса не закончат, я еще раз вызову и, если что, за тобой пошлю…
Прошло тридцать минут, и караульный действительно повторил вызов, но вновь не дождался ответа. Через десять минут он еще раз снял телефонную трубку и опять с тем же результатом.
— Может, связь оборвалась? — спросил его напарник.
Подергали провода у клемм подсоединения к аппарату. Все оказалось в норме.
— Может, обрыв там, у них? — вновь предположил младший наряда.
— Да, — ответил старший караульный, — похоже, что-то не в порядке. Сунусь-ка я туда. Авось, не съедят!
Поправив на плече автомат, он вразвалку пошел к войлочной завесе.
Тиоракис в это время уже давно миновал линию баскенских секретов и со всей возможной в темноте скоростью увеличивал разрыв между собою и станом врага.
Подойдя к штабному отсеку, караульный остановился и громко известил тех, кто мог находиться за перегородкой, о своем прибытии и о необходимости проверить связь. Не получив никакого ответа, он вновь воззвал к тишине за войлочной завесой и опять безрезультатно. Наконец, он решился и, раздвигая одну пелену за другой, вошел внутрь.
Картина, которую караульный увидел в штабной комнате, естественное желание помочь и полное неведение о причинах случившегося решили его судьбу роковым образом.
Помещение имело некоторую естественную вентиляцию, однако, не настолько сильную, чтобы за прошедшее, уже довольно значительное время радикальным образом снизить содержание отравляющего вещества в воздухе. Часовой бросился к лежащему на полу, рядом со столом, Дадуду, потом — к Васоду. Убедиться, что Рамах тоже мертв, он не успел. Какая-то невидимая сила стала перекрывать дыхание боевика. В глазах начало темнеть, и у него возникло паническое ощущение, что в легких больше не осталось воздуха. Инстинктивно широко раскрытым ртом он вдохнул, что было силы, и тем окончательно убил себя…
Некоторое время напарник погибшего часового не проявлял особого беспокойства, но, когда со времени ухода товарища прошло около часа, а телефонная трубка на том конце провода по-прежнему продолжала молчать, он начал понимать, что за поворотом подземного коридора происходит что-то незаурядное. Первым побуждением оставшегося в одиночестве человека было пойти и посмотреть, в чем же там, наконец, дело, но неожиданно и очень кстати накативший на него мистический ужас спас ему жизнь.
Часовой просто сообщил по другой телефонной линии начальнику отряда охраны о непонятном молчании штабной комнаты и невозвращении оттуда старшего караульного…
Боевики потеряли
Глава 18. Пряники
Зонуп сиял, как новая монета в пятнадцать рикстингов. Уже целую неделю он был почти совершенно счастлив.
Счастье свалилось на него в образе того самого типа — пыльного, ободранного и выряженного, как типичная «пещерная крыса», — которого семь дней назад приволок к нему в отдел механизированный жандармский патруль.
Жандармы с удовольствием отвезли бы добычу к себе, чтобы потрошить ее самостоятельно, однако дичь пожелала иметь немедленный контакт с представителем ФБГБ и умело грозила всевозможными служебными и карьерными неприятностями старшему патруля в случае проволочки в исполнении такого ее требования. Жандармский субкорнет благоразумно решил не связываться — и правильно сделал!
По одежде — «пещерная крыса», а по физиономии — типичный северянин, этот тип, даже не попросив снять наручники, назвался спецагентом Пятого департамента и потребовал немедленно поставить свое руководство в известность о прибытии в расположение зонального отдела. При этом он назвал телефон столичного коммутатора, хорошо известный зонупу, а также некий добавочный номер и свой оперативный псевдоним, что в совокупности не позволяло отнестись к такому требованию с пренебрежением.
С интересом глядя на все еще скованного наручниками пришельца, зонуп по закрытой телефонной линии связался с названным абонентом.
Едва на том конце провода услышали имя «Ансельм», как приказали немедленно передать трубку задержанному. Зонуп механически выполнил приказание и только тут сообразил, что еще не расковал своего гостя. Ансельм уже говорил по телефону, неудобно оперируя руками, плененными короткой цепью, а зонуп, виновато и суетливо пытался попасть ключом в прыгающий замок металлических браслетов…
Из разговора мало что можно было понять: только то, что какое-то задание выполнено, но для оценки его действительной эффективности нужны дополнительные подтверждения. После этого уже освобожденный от браслетов Ансельм возвратил трубку зонупу. Именем аж самого флаг-коммодора Ксанта Авади зональному уполномоченному приказали обеспечить для спецагента все возможные бытовые условия, полную безопасность, максимальную секретность пребывания в расположении части и ближайшим военным бортом отправить его в столицу. После этого зонуп проникся к своему гостю, оказавшемуся совсем еще молодым человеком, совершенно настоящим и вполне искренним почтением.