Анжелика. Путь в Версаль

Голон Анн

Затем, к великому изумлению собачки, она закрыла глаза и откинулась на подушки кареты, как будто бы совершенно лишившись сил.

Подъехав к ограде Тюильри, Анжелика внезапно оживилась. Сверкнув глазами, она посмотрелась в маленькое зеркальце тонкой работы, висевшее у нее на поясе, и проверила свой макияж. Немного черной краски на ресницах, чуть-чуть красной — на губах. Она не позволяла себе ничего лишнего. Анжелика не белила лицо: она очень быстро поняла, что теплый, естественный цвет ее кожи восхищает мужчин больше, чем напудренные фарфоровые лица модниц. Ее зубы, тщательно натертые порошком из цветков дрока и

прополосканные прокипяченным вином, сияли белизной.

Госпожа Моренс улыбнулась своему отражению.

Потом взяла на руки Хризантему и, поддерживая шлейф платья, миновала ворота Тюильри. В какой-то момент она решила, что если Филиппа не окажется в парке, она откажется от борьбы. Но он был там. Она заметила его около Большого партера в свите принца Конде, громко рассуждавшего о чем-то в своем излюбленном уголке сада, куда приходили многочисленные зеваки, чтобы взглянуть на прославленного полководца.

Анжелика смело направилась к группе придворных. Она решила, что сама судьба привела Филиппа в парк Тюильри и потому у нее получится исполнить задуманное.

Вторая половина дня радовала свежестью и чудесной погодой. Только что прошедший дождик прибил песок и отлакировал первые листочки на деревьях.

Анжелика шла вперед, здороваясь и улыбаясь. Про себя она с досадой отметила, что ее платье самым ужасающим образом не сочетается с костюмом Филиппа. В тот вечер маркиз, обычно предпочитавший светлые тона, неожиданно вырядился в необыкновенный жюстокор кричащего ярко-голубого цвета, многочисленные петлицы которого были густо затканы золотом. Филиппа по праву считали одним из законодателей моды, и сегодня он опять задал тон остальным, облачившись в костюм нового покроя, широкие и длинные полы которого отодвигали назад шпагу.

Манжеты его наряда отличались изысканной красотой, а короткие штаны без привычных рюшей плотно облегали колени. Мужчины в старомодных рингравах краснели при встрече с этим модником. Великолепные алые чулки Филиппа с золотыми стрелками прекрасно гармонировали с красными каблуками кожаных башмаков, украшенных алмазными пряжками. В руке Филипп держал бобровую шляпу с низкой тульей столь тонкой выделки, что мех ее напоминал отполированное старое серебро. Перья на шляпе тоже были небесно-голубыми. Молодой человек только что появился в парке, и потому весенний дождь не испортил его костюма и не нарушил этот лазоревый шедевр.

В ниспадающем на плечи светлом парике Филипп дю Плесси-Бельер напоминал величественную экзотическую птицу.

Анжелика поискала глазами крошку Ламуаньон, но ее жалкой соперницы не было видно. Со вздохом облегчения Анжелика поспешила к принцу Конде, который всякий раз при встрече с ней изображал несчастного влюбленного, безропотно смирившегося со своей участью.

— Несравненная! — вздохнул принц, коснувшись длинным носом лба Анжелики. — О, жестокосердная, не окажете ли вы нам честь отправиться на Кур-ла-Рен в нашей карете?

Притворившись смущенной, Анжелика бросила взгляд в сторону Филиппа и прошептала:

— Да простит меня Ваше Высочество, но господин дю Плес-си уже пригласил меня на прогулку.

— Пусть разразит чума всех этих молодых едва оперившихся петушков! — проворчал принц. — Эй! Маркиз, неужели вы настолько дерзки, что посмеете долго удерживать рядом с собой, для вашего личного удовольствия, одну из прекраснейших дам столицы?

— Избави Бог, монсеньор, — ответил молодой человек, который явно не слышал их разговора и даже не догадывался, о какой

даме идет речь.

— Ну ладно! Тогда вы можете увезти ее. Я вам позволяю. Но впредь извольте спуститься с небес и задумайтесь о том, что вы не одни в этом мире и что другие тоже имеют право любоваться самой ослепительной улыбкой Парижа.

— Я приму это к сведению, монсеньор, — заверил придворный, в поклоне подметая песок лазоревыми перьями шляпы.

После глубокого реверанса Анжелика вложила свою маленькую руку в руку Филиппа и повела его прочь. Бедный Филипп! И почему все боятся его? Ведь он очень уязвим в своей высокомерной рассеянности, которой так нетрудно воспользоваться.

Когда пара проходила мимо скамьи, господин де Лафонтен [46] , расположившийся на ней в обществе господ Расина [47] и Буало [48] , бросил в их сторону:

— Фазан со своей курочкой!

Анжелика сразу же поняла, что Лафонтен намекал на тот контраст, который являли их наряды: коричневатые тона ее платья олицетворяли сдержанную роскошь, тогда как одежда Филиппа поражала контрастами цвета и обилием драгоценностей. Прикрыв лицо веером, Анжелика кокетливо улыбнулась поэту, который лукаво подмигнул в ответ. «Фазан со своей курочкой… Дай-то Бог!» — подумала Анжелика.

46

Жан Лафонтен (1621–1695) — знаменитый французский поэт-баснописец. Находился под покровительством Фуке, после ареста которого был вынужден в 1663 г. уехать в Лимож. В 1664–1672 гг. служил у герцогини Орлеанской, жил в Париже и в родном городе Шато-Тьерри (Пикардия). Король не любил Лафонтена и даже противился его избранию во Французскую академию. Жан Расин был свойственником Лафонтена.

47

Жан Батист Расин (1639–1699) — великий французский драматург.

48

Никола Буало-Депрео (1636–1711) — французский поэт, критик, теоретик классицизма.

Она опустила глаза и с бьющимся сердцем стала смотреть, как уверенно и твердо ступает Филипп, вдавливая в мокрый песок аллеи великолепные красные каблуки своих туфель. Ни у кого из мужчин нет такой изысканной походки и таких же ладных мускулистых икр. «Даже у короля», — подумала молодая женщина. Впрочем, чтобы увериться в этом, надо снова увидеть короля вблизи, а для этого — очутиться в Версале. И ОНА ПОПАДЕТ В ВЕРСАЛЬ! Вот так же, рука об руку с Филиппом, она ступит на королевскую галерею. И весь королевский двор будет жадно пожирать глазами детали ее великолепного туалета. Она остановится в нескольких шагах от государя… «Госпожа маркиза дю Плесси-Бельер…»

Ее пальцы судорожно сжались. Тогда Филипп с угрюмым удивлением изрек:

— Я так и не понял, почему монсеньор принц навязал мне ваше общество…

— Потому что он подумал, что это доставит вам удовольствие. Вы же знаете, он любит вас больше, чем монсеньора герцога. Вы — наследник его воинского духа.

И она добавила, ласково взглянув на кузена:

— Мое общество вам до такой степени неприятно? Вы ждали кого-то другого?

— Нет! Но я вообще не намеревался ехать сегодня вечером на Кур-ля-Рен.