Анжелика в России
Шрифт:
За городскими воротами Мигулин прощался с поехавшими провожать их офицерами:
— Да! Да! А как же! Передайте, что пани правится до Варшавы. Блистать! Прощай, брат! Какого ты герба? «Стрела из тучи»? А я — МИхал Мигуля, рыцарь герба «Рак, свистящий на горе». Прощай!
Офицеры расхохотались, чуть не падая из седел.
— Трогай!
Карета, мягко пружиня, неслась по ночной дороге. Глухо топотали кони. Ночной воздух врывался в дверцы, холодил разгоряченное лицо Анжелики.
Анжелика,
— Ну? Теперь куда?
— К туркам!.. — воскликнула Анжелика.
— Прошу пани, — склонился Мигулин, жестом приглашая ее выходить.
Карета стояла посреди степи. В стороне фыркал табун, вполголоса переговаривались незнакомые Анжелике казаки. Небо на востоке посветлело, и казалось прозрачным.
Анжелике подвели показавшуюся в темноте вороной невысокую лошадь. Мигулин поддержал стремя, широкой ладонью посадил замешкавшуюся маркизу в седло. Ночь спрятала его улыбку.
— Куда?
— До Днестра. Там, брехали, сам султан, — переговаривались казаки.
Мигулин давал последние наставления кучеру:
— Максим! До вечера гони на Умань и за Умань дальше. А там кони, сбруя и тачка — твои…
Рванула с места и, колыхаясь, скрылась за степным курганом карета. За ней ускакали двое казаков. Остальные помедлили, о чем-то договариваясь, но вот по команде Мигулина небольшая кавалькада тронулась на запад, убегая от восходящего солнца.
Они скакали по предутренней степи, перелетал через холмы и балки, разбрызгивая редкие ручьи, и скачка их была похожа на полет. Где-то недалеко лежал неведомый Анжелике Днестр, за ним, казалось ей, было спасение и достижение давно ожидаемого…
Овраг, поросший кустарником, пересекал их путь, Мигулин взял левее, обскакивая его под изволок. Но вдруг кони под передними казаками встали, вздыбились и попятились. Казаки крестились.
— Что такое?
И, поравнявшись с передними, Анжелика ясно услышала доносящееся из оврага глухое, низкое ворчание…
— Не пускает… — пробормотал Мигулин.
Он взялся за уже знакомое Анжелике ружье, заряженное заговоренной пулей, и послал заупрямившегося коня к оврагу. Конь не шел. Мигулин несколько раз поднимал ружье и в нерешительности опускал его. Невидимый в полумраке зверь не уступал. Он захлебывался яростью. Его ворчание переросло в клокочущий злобой рык. Лошади под казаками обезумели.
Наконец, Мигулин дал знак отходить.
В сырой и темной балке спешились. Исходили дрожью кони, клацали зубами крестящиеся казаки.
Мигулин, слегка помешкав, выхватил из кучи молодого, безусого казачка, ухватил за руку Анжелику:
— Меняйтесь одёжей. Быстро!
Казачок уперся:
— Ни… Нэ хОчу… — бормотал он, опуская в смущении глаза.
— Я кому сказал!
Анжелика и стеснительный казачок отъехали в дальний конец балки.
— Побыстрее! — прикрикнул из полумрака Мигулин.
Он что-то говорил столпившимся вокруг казакам, голос звучал необычайно гулко в предутреннем тумане.
— Ты и ты… На Днестр и через… Этого возьмите… — донеслось до Анжелики.
Два казака, сделав знак переодевшемуся, отделились от толпы и, помешкав, шагом поехали на запад, где совсем недавно встретило их столь ужасное препятствие. Переодевшийся, все еще поправлял непривычную для него шляпу, направился следом.
«Они хотят направить преследователей по ложному следу», — подумала Анжелика. Мигулин обернулся к ней, подождал, пока она подъехала, оглядел, поправил шапку на ее голове, заламывая немного на ухо.
— Езжай с ними, — указал он Анжелике на готовых скакать и ожидавших ее казаков.
— А вы?..
— Я вас догоню, — и Мигулин оглянулся вслед поехавшим на запад казакам.
— Гей! Гей! — вскричали, понукая коней, казаки, и один из них подхватил за уздечку лошадь Анжелики и увлек за собой.
— Куда мы? — успела спросить Анжелика.
Мигулин не ответил, казаки также скакали молча.
Скакали долго. Незаметно рассвело. Пригрело солнце. Анжелика, проплясавшая всю ночь и проскакавшая ее остаток, засыпала в седле, казалось, что она вот-вот упадет на землю. Усилием воли она заставила себя оглядеться. Солнце вставало слева. Выходило, что казаки скачут на юг, в сторону Крыма.
Укрывшись за высоким курганом, поменяли лошадей, вскочили на свежих. Когда приостановились, Анжелика готова была упасть и заснуть прямо на траве. Но ей подвели лохмоногую, гривастую лошадку, помогли сесть в седло.
— Швыдче… швыдче…
— Гей! Гей! — подтолкнули казаки коней.
Опять скакали, но теперь навстречу солнцу, на восток.
Скачка была мучительна. Стало припекать. Несколько раз Анжелике казалось, что она теряет сознание. Она приходила в себя, оглядывалась, несколько раз с тревогой встретила жадные мужские взгляды.
Казаки на скаку переговаривались. Общаясь с графом и Мигулиным, Анжелика смогла запомнить несколько польских и русских слов, язык казаков был непонятен ей. Ясно, что говорили о ней, говорили насмешливо, как говорят о добыче, такие интонации она уже слышала здесь в степи. И лишь один, старший из казаков, сердито отвечал одной и той же фразой, казавшейся Анжелике бессмысленной: «Винхрэстцалував».
— Така гарна жинка…
— Винхрэстцилував…
— Та хочь по разу…
— Винхрэстцилував…