Анюта
Шрифт:
Баба Арина говорила, что такая огромная, красная луна бывает накануне Спаса и что красная луна - к дождю. Но Спас давно прошел. И в нынешнем году в природе и в народе произошли большие потрясения, сбившие с толку даже народные приметы. Сентябрь так и простоял солнечным, теплым почти до последних дней. И все говорили: слава Богу!
Первое, что сделала луна, - выплеснула на их огород целую бочку густого, золотистого масла. И все вокруг сказочно преобразилось! Обгорелые стены дома и сарая превратились в мрачные развалины старинного замка из какой-то книжки.
Только задремала Анюта, как взыграла гармошка в Прилепах. Вечером прибегали Лизка Гришакова с Танюшкой, звали ее в Прилепы. Там целая часть наша остановилась. А в бывшей комендатуре танкисты жили, молодые парни. Они приманивали к себе молодежь. Ходили к ним девчонки и парни - в карты поиграть, послушать гармошку. Ах, как хотелось Анюте вскочить и полететь с ними в Прилепы, да ноги не слушались! И когда сидели Лизуня с Танюшкой рядом с ней на соломе, гармошка в первый раз заиграла. Но не приплелись к ней ни женский голос, ни частушка - угрюмо молчали в ответ деревни. И крестная даже поворчала:
– Какое веселье? С чего?
Вот и не угадала крестная. И пели, и плясали. И никто не осуждал девчонок за припевки. Война войной, а молодость свое возьмет, хочется и повеселиться, и поухажериться.
Под утро, когда Анюта все лежала без сна и слушала гармошку, вернулся кот. Весь вечер они с Витькой его звали и не могли дозваться. И крестная сказала, что коты не любят пожаров, уходят и больше никогда не возвращаются. И правда, Настин кот так и сгинул. Может, погиб, а может быть, прижился в лесу и одичал. Такое бывает.
Бедный Васька весь дрожал от радости, что наконец-то нашел своих. И так истошно вопил, что Анюта испугалась, как бы он не перебудил всех. Она торопливо запихнула кота под тулуп, и он долго вертелся у нее под боком, укладывался поудобнее, пока наконец не затих. Анюте вдруг стало так спокойно и тепло. Она и сама не заметила, как заснула.
И спала долго и крепко. Так крепко, что не слыхала, как встало ее семейство, а мать убежала в Мокрое на почту. Она еще вчера с вечера загадывала: если наши пришли - значит, и почту с собой захватили.
Вовсю слепило холодное и бесполезное осеннее солнце, как лампочка под потолком - светит, но не греет. Анюта щурила глаза и куталась в тулуп. За ночь она озябла и теперь думала: сколько дней еще придется просыпаться под открытым небом? где они перезимуют?
Крестная с Витькой сидели, нахохлившись, у таганка, вкусный дымок стелился по огороду.
– Ну куда ты сегодня, Вить, пойдешь в раздобытки?
– спрашивала крестная.
– Сбегаем с ребятами за Козловку, там машин много подбитых. Может, чего подберем.
Настя заварила травы для Анюты и сама засобиралась.
– Старух своих проведаю в Голодаевке,
– А ты лежи, не вставай!
Заглядывали на их пожарище соседки - одна, другая. Зашел поздороваться дед Хромыленок и поковылял дальше по деревне. У него всегда было много дел. А бабы бродили неприкаянные и растерянные, как будто у соседей и родни надеялись найти ответ, как жить дальше, что делать. И ответ, как ни странно, находили всем миром, сообща.
Соседка Катя рассказала, что в Козловке уже начали рыть себе землянки. Даже картошку отложили на потом, прежде надо крышу над головой сообразить. Народ уже пошел к ним перенимать опыт. Спорят, надо ли настилать пол в землянках или так можно жить. Кто плетет ивняк - стены обкладывать; кто говорит, нельзя ивняком, песок будет сыпаться, надо жердями или досками укреплять.
– Сбегаем! Сегодня же и сбегаем поглядеть!
– обрадовалась крестная. Козлы - молодцы, у них такие вострые, придумливые бабы. И старики хозяева.
Анюта улыбнулась. Давно ли Настя ругательски ругала бедных "козлов": и прижимистые они, и жестокосердные, и кичливые. А теперь так нахваливает, как будто дубровские старики и бабы и в подметки "козлам" не годятся.
Крестная проводила Катю до ворот, единственного уцелевшего строения на их дворе. И хотя стояли они далеко, Анюта слышала, как крестная жаловалась:
– Надо еще коров определить на зиму, с собой их в землянку не потащишь. А у нас, Катя, горе такое! Анютка обезножела...
– Бедный дитенок! Испугалась сильно, это бывает. Свезите ее в Мокрое к бабке. Бабка сильная, отчитает ее, водицей отпоит, - утешала соседка.
– Да вот, побежала Сашка в Мокрое на почту. Может, поспрашивает про бабку, жива ли она, не померла. Она еще до войны еле дыхала.
– Эта знахарка вечная, Настя.
Услыхав это, Анюта твердо решила, что нынче встанет и будет приучать свои ноги снова ходить. Оставшись одна на дворе, она тут же отбросила тяжелый тулуп и поднялась. Ноги не совсем отказали, все же держали ее. Она осторожно ступила раз, другой. И вдруг ноги помимо воли повели к сгоревшему дому.
Анюта села на краешек кирпичного фундамента и тихонько поплакала. И сразу стало легче, как будто часть своей тоски она выплакала и забыла. Кирпичи еще были теплые, не успели остыть. Или ей показалось.
Прошло еще два-три дня. Анюта уже спокойно спала под тулупом на соломе, не пугалась, если вдруг гармошка взрыдает у комендатуры, или луна выплывет и настырно уставится прямо в глаза, или собаки истошно залают где-то в Прилепах.
За эти дни столько всего случилось! Пока война не откатилась дальше на запад, пока стояли наши части, жизнь в тихих деревеньках текла вдвое быстрее обыкновенного. На другой день после их возвращения прибыла похоронная команда; быстро собрали по полям наших солдатиков побитых и похоронили в братской могиле рядом со школой. Вечером был там митинг, понаехало начальство из Мокрого, речи говорили, бабы плакали. Потом как ударили из автоматов!