Антизолушка
Шрифт:
Ночь тянулась безобразно долго, казалось, ей не будет конца, как и черной полосе в его жизни. Но вот с гор повеяло свежестью сосновых лесов, легкий ветер принес освежающую прохладу, заставив рассеяться удушливую духоту; лучистые звезды начали меркнуть, гаснуть, и на горизонте медленно посветлело.
Чернота беспросветной ночи плавно уступила место розовому восходу, и первые лучи солнца подсветили горы животворным светом, вознеся благодарственные свечи мирозданию. На небо стремительно выкатился огромный золотой диск, согрев всё вокруг приятным, ещё нежарящим теплом.
Сад и окрестные горы, заросшие густыми
Душу охватило ожидание неизбежного чуда. Это неестественное чувство заставило его вздрогнуть и к чему-то прислушаться. Издалека, что-то неясно обещая, ему послышался мелодичный голос Лизоньки.
Вскочив, Илья повертел головой, старательно слушая окрестный гомон, но Лизин голос больше не слышался. Решив, что так можно и с ума сойти, он встряхнулся, отгоняя галлюцинации, и пошел в дом готовить завтрак.
Вставшая через час хозяйка была приятно поражена: на кухонном столе уже красовалась зеленая эмалированная кастрюлька с наструганным салатом, сковорода с горячим омлетом и большая белая фарфоровая тарелка с вымытыми фруктами. Вышедший за ней следом Генка в одних трусах, потягиваясь, весело сказал:
— Вот что значит экономия энергии! Если бы я столько сил по ночам не тратил, я бы тоже так мог.
Вспыхнувшая как заря Людмила старательно закуталась в тоненький ситцевый халатик, напрасно пытаясь скрыть следы постельных излишеств. Чтобы не провоцировать мужа на новые откровения, сделала вид, что никаких крамольных слов не прозвучало, и быстро сбежала из кухни под предлогом побудки детей.
Мужчины, понятливо переглянувшись, положили на свои тарелки по изрядной порции пищи и приступили к утренней трапезе. Они уже перешли к десерту, выбрав по большой брызжущей соком желтой груше, когда у соседнего дома остановился грузовик, и из него неуклюже выбрались пошатывающиеся соседки, изрядно вымотанные интенсивными ночными развлечениями.
Геннадий прокомментировал сие явление на редкость меланхолично, поскольку воскрешался к жизни только после полноценного завтрака:
— Да, у каждого в жизни собственные радости! — проявив столь несвойственную ему мудрость, отломил от буханки здоровенный кусок и густо намазал его маслом. — Но вот мне подобных уже не хочется. Старею, видно.
Пришедшие с Людмилой дети, уже умытые и переодетые, но еще толком не проснувшиеся, молча принялись за еду, зевая и сонно щурясь. Но скоро Костя окончательно очнулся и занудно заканючил, справедливо полагая, что вода камень точит:
— Дядя Илья! Оставь меня здесь, у тети Люды! Клянусь, я буду вести себя замечательно, как памятник! Так же буду стоять, где поставили, только домой меня не забирайте!
Илья флегматично возразил:
— Мне твоя мать за самодеятельность голову открутит. У нее наверняка другие планы. Да и следить за тобой не слишком приятное занятие.
Геннадий, пришедший после хорошо проведенной ночи и обильной еды в редкостно благодушное настроение, предложил взаимовыгодное решение:
— А пусть
Люда, онемевшая от чудненькой перспективы избавиться на пару-тройку недель от вечно шумно соперничающих близняшек, только восторженно тряхнула головой. Дети довольно завопили «ура!», ведь насколько приятнее плескаться в теплом ласковом море, чем толкаться по пыльному городскому двору.
После завтрака Зайцев позвонил домой. На вопрос, не смогут ли сестра с зятем приехать и пожить здесь до начала учебного года, услышал решительное — нет! Они же купили путевки в санаторий! Что их теперь, сдавать, что ли? Он пожал плечами, мечта детей разбилась о прозу жизни, но тут у сестры трубку забрала слушавшая разговор мать.
Посидеть с девочками и Костей до первого сентября? Да чудненько, если за постой платить не надо. Дети уже большие, какие с ними могут быть проблемы? И тут же заявила, реализовав свою воспитательскую страсть: да и позаниматься с ними не мешает, им потом в школе легче будет учиться. Они с отцом тотчас бегут за билетами и выедут через пару недель.
Довольный столь удачно провернутой операцией, Илья сообщил о итогах переговоров остальным, вызвав бурный восторг.
Уезжал назавтра глубокой ночью, оставив довольного племянника на попечении Людмилы. Приехав через пару дней в родной город, взял такси и без приключений добрался до дома.
В понедельник, как положено, пришел на работу. Войдя в здание, окончаниями напряженно загудевших нервов ощутил, как здесь пусто и уныло. Укоризненно качнув самому себе головой, взбежал в отдел. Коллег еще не было, и он с неприятным чувством потери посмотрел на то место, где совсем недавно стоял Лизонькин стол. Почудился ее нежный аромат и тут же вспомнилось восхитительное ощущение воплотившейся грезы, когда он один-единственный раз держал ее в своих объятьях так близко, как хотел.
Тело тут же отозвалось неприятным томлением и он сел на место, уныло повесив голову и увещевая себя разумнее смотреть на жизнь. От меланхоличных размышлений его отвлекли появившийся за пять минут до начала рабочего дня Петухов, крепко, с воодушевлением пожавший ему руку и, по давно заведенному обычаю, ровно в девять — Рудт, раздобревший за лето еще больше.
Поставили чайник и за чашкой кофе порассказали, кто где был. Генрих — без особого воодушевления о даче-огороде, на котором пропахал весь отпуск, Игорь — про поездку с женой в Прибалтику, Илья — о вояже по Печоре и купании в Черном море.
Игорь слушал его рассказ как волшебную сказку, завистливо вытянув губы узкой трубочкой.
— Ну и ну! Вот это отпуск, я понимаю! И на севере побывал, и на юге. И спортом интенсивно позанимался, мускулы проветрил, и на пляже повалялся! Недурственно! А вот нам со Светланой не повезло, — почти везде лили дожди. И в Риге, и в Вильнюсе, и в Таллине. Сплошные зонты да мокрая обувь. Да еще и паспорта эти заграничные замучили. Унизительные проверки без конца. Я вообще себя каким-то шпионом-диверсантом чувствовал. Больше туда не поедем. Лучше по России прошвырнемся. Или по Европе прокатимся…