Антитезис
Шрифт:
Не успел он замолчать, как начали говорить сразу двое — опрятно одетый мужчина средних лет и пожилая женщина в вылинявшей куртке.
— Везде произвол, везде, — горячился мужчина, — меня вот под сокращение пустили. Но директор намекнул — дело в том, что я в интернете Медведеву жалобу отправил на Департамент образования, который заставляет школы линукс ставить, и не то, чтобы обучение провести, даже инструкций никаких…
— А я все пытаюсь участок узаконить, — увещевала не слушавшего ее соседа женщина, — полтора года по инстанциям мотаюсь. То у них компьютер ошибку дал, то в кадастровой палате вдруг документы исчезают. И на каждом углу объявления висят — узаконение за неделю, за три дня. Только
— Супермаркет в нашем доме открылся — возмущалась еще одна женщина, — шум, грязь, сплошные нарушения, документы у них не в порядке, а администрация их покрывает. Заплатили, ясное дело!
Все начали говорить одновременно, создав в коридоре монотонный гам, из которого Дима изредка вычленял отдельные фразы:
— Роуминг… пятьсот тысяч за четыре часа… антимонопольный даже не чешется… а ректора таможенной академии то посадили, слышали?… откаты, сплошные откаты… мы оборудование для больницы покупали, так просто не дают честно купить, только через откат…
— А у меня детей хотят отобрать, — негромкий надтреснутый голос каким-то странным образом перекрыл этот шум, — потому что я не могу обеспечить им условий.
Остальные разговоры как-то заглохли, что-то было в голосе такое, что заставило всех замолчать и повернуться к говорившей. Та — немолодая женщина с осунувшимся лицом, как будто даже не заметила — все так же смотрела в точку перед собой.
— Живем в комнате на мои пять тысяч в месяц. Требуют сдать детей в детский дом, там по пятнадцать тысяч на ребенка выделяет государство, они говорят. Дали бы мне хотя бы три из этих пятнадцати, а остальное — черт с ними, пусть забирают, я бы… а то двести рублей в месяц платят, как малоимущей. Справки на все собрать, отвезти — в два раза дороже выходит. Они думают, мать для ребенка пятнадцать тысяч рублей стоит!?
Женщина закрыла лицо руками и зарыдала.
«Вот блин», — Дима пробормотал в воздух что-то неопределенное и выскочил за дверь. Вышел на улицу, встал под аркой, выдохнул. Ощущение было очень тягостным. «Всегда и везде есть люди, которые оказываются на обочине жизни», — попытался успокоить себя Дима, — «это нехорошо, но это нормально. Невозможно добиться счастья для всех». Но бледное лицо женщины продолжало стоять перед глазами.
Негромко прошелестела открывающаяся дверь. Дима повернулся, увидел выходящую девушку и сразу вспомнил ее — она стояла там же, в коридоре, но в общем разговоре не участвовала. Девушка вытащила из кармана плаща пачку сигарет, вытряхнула тонкий белый цилиндрик.
— Будете? — спросила Диму.
— Нет. Я не курю.
— И правильно, — согласилась девушка, прикуривая от зажигалки и глубоко затягиваясь, — Жалею, что пришла. Вы не жалеете?
— Э… — сказал Дима, пожимая плечами, — ну мне деваться особо некуда.
— Как и всем им, — девушка махнула рукой, — это только я — так, от делать нечего. Я журналистка.
«Как, вы тоже?», — чуть не брякнул Дима, но сдержался. Кивнул понимающе и спросил другое:
— Статью пишете?
— Да нет, — девушка ухмыльнулась, — не знаю. Может, и напишу. Только все равно не напечатают. Просто попался мне на глаза манифест партии «Единая Россия» за ноль-второй год, так там такие забавные вещи написаны. Вы знаете, что мы все уже три года как должны иметь собственное благоустроенное жилье? Так написано. Ну и много других интересных вещей.
— А… да, видел, — Диме этот текст кто-то присылал еще полгода назад, — действительно забавный текст. Ну, может они хоть с последней датой угадали?
— Вы про лидерство в мировой экономике к две тысячи семнадцатому? — девушка рассмеялась, — на это только и остается уповать. Я сначала сюда позвонила, так и спросила — почему обещания не соответствуют действительности?
— Угу, — Дима вздохнул. Девушка отправила окурок в урну и повернулась обратно к дверям.
— Ну что, идёте?
— Нет, — сказал Дима, засовывая руки в карманы, — я, пожалуй, прогуляюсь.
Заходить обратно в это, пропитанной тоской и безнадегой помещение, ему не хотелось, и он бездумно гулял по прилежащим улицам целый час. «В принципе», — убеждал он себя, периодически проходя мимо двустворчатых дверей общественной приемной, — «общее впечатление я уже составил. Может, за день там и появится кто-то, выбивающийся из общего ряда, а может — и нет. А если и появится, то Вирджилу-то откуда об этом знать?». Но ближе к обеду он все же пересилил отвращение. К его облегчению, никого из тех, кто был в приемной с утра, там уже не было. Но да и только — люди были другими, а проблемы — теми же. И все так же витал над людьми дух зловещих безымянных «чиновников». Которые не дают обещанную квартиру, не ремонтируют аварийный дом, не берут ребенка в садик. Дима с трудом дотерпел до обеда и, пожалуй, был единственным обрадовавшимся, когда из двери кабинета выглянул полный мужчина в синем костюме и объявил: «У нас обед, приходите, пожалуйста, через час».
Дима съел бизнес-ланч в расположенном неподалеку кафе-баре «Антракт», выпил, для успокоения нервов, пятьдесят грамм коньяку, и, вздохнув, пошел обратно к общественной приемной.
До конца рабочего дня приемной — до 16:00 — Дима так и не дотерпел. Где-то в полчетвертого щуплый мужичок с лицом алкоголика стал громко плакаться на свою жизнь и просить всех, кто впереди, пропустить его без очереди. Человека три его нехотя пропустили, но потом коса нашла на камень — на очередную тетку, разжалобить которую не смогли бы и три тысячи хромых котят. Вдвоем они устроили безобразную перепалку, на шум которой прибежала охрана. Все посетители приемной с плохо скрываемым злорадством ждали, когда возмутителей выставят вон, но охранники ограничились предупреждением и вернулись к своим делам. Шуметь мужичок с теткой перестали, но собачиться — нет. Послушав их шипящие реплики пару минут, Дима не выдержал и вышел на улицу. Его примеру тут же последовали еще три человека.
— Ну и гадюшник, — прокомментировал, натягивая перчатки, высокий парень — студент, который приходил просить за арестованного директора академии, в которой учился.
Никто ему не ответил, но все вышедшие из общественной приемной ВПП «Единая Россия» ощутили, как их на мгновение объединило молчаливое согласие.
У офиса «Форес Дарк» Дима был через полчаса. Привычно прошел уже привычным маршрутом, поднялся на второй этаж, подошел к двери и собрался ее открыть, но услышал доносящиеся из комнаты голоса и замер. Один голос, несомненно, принадлежал Вирджилу, а второй… второй голос Дима тоже знал и сейчас мучительно пытался сообразить — кто же это такой знакомый может быть здесь и разговаривать с Вирджилом. Но тут прозвучало имя, моментально все объяснившее.
— Александр Викторович, — сказал Вирджил, — я понимаю ваши доводы и принимаю их. Я весь ваш и вы это знаете. Но я, в отличие от вас, родился и вырос в этой стране. И хочу вас уверить, не все так просто, как вы представляете.
Ответ Барона звучал с некоторым раздражением:
— Давайте прекратим этот никчемный разговор. План мероприятий утвержден, ни вы, ни я не можем никоим образом на него повлиять.
Вирджил ничего не сказал, но, видимо, что-то сделал, потому что Барон запнулся на мгновение, потом продолжил более миролюбивым голосом: