Антитезис
Шрифт:
— Эх, — мужчина вздохнул, — бесполезно. Я сюда уже как на работу хожу. В прошлый раз у меня не взяли, сказали, чтобы я по-русски написал. А я по-русски написал. С ошибками, да, я до восемнадцати лет ни слова по-русски не знал. Вот, — мужчина помахал толстой папкой, — пришлось денег заплатить, чтобы без ошибок было.
Диме было ничуть не интересно, о каком горе повествуют документы в этой папке, но у него было задание. Поэтому, подавив тяжелый вздох, он спросил, стараясь, чтобы в голосе звучала хоть какая-то заинтересованность:
— А что там у вас?
Мужчина радостно вскинулся и с готовностью распахнул папку.
— Вот! Вот! — воскликнул он, потрясая раскрытой папкой перед Диминым
— Кто?
— Чиновник! Садков фамилия. «Съезжай», — говорит. Я говорю, — «нет не съеду, я тут бесплатный спортзал для детишек делаю, все документы готовы». А он мне, — «документов у тебя скоро не будет, так что вали отсюда». Я ругаюсь, говорю: «ты что, Аллаха не боишься? Я Путину жалобу напишу, он сказал, что нужно поддерживать детские спортклубы». Смеется. «Аллах высоко», — говорит, — «Путин далеко. А я здесь. Съезжай, а то хуже будет» и ушел. Конечно я не съехал, а потом пришел ОМОН и все мои вещи из подвала выкинул. Там магазин у меня был — тоже все на улицу выкинул. Продавца прогнали. Украли все, конечно, сами и украли наверно. Там на пятьдесят тысяч товару было и оборудования на сто тысяч попорчено. У меня все посчитано!
Мужчина снова потряс папкой.
— Что ж вы ему денег не дали? — вступила в разговор сидевшая неподалеку женщина средних лет. Впрочем, нет. Не женщина — тетка. Совершенно типичная, с расплывающейся фигурой, в одеждах неопределенного цвета и покроя. «Боже мой», — с ужасом подумал Дима, искоса разглядывая навеки застывшую брезгливую гримасу на ее лице, — «да тут же для них заповедник натуральный».
— Какие деньги! — акцент мужчины от возмущения усилился, — какие деньги? Чтобы бесплатный клуб открыть?
— Ага, — сказала тетка, не поворачивая головы, — бесплатный. Сами же сказали — магазин.
— Так он и раньше был, — горячился мужчина, — а подвал пустой стоял. Я оттуда мусор выгреб, все вычистил… Все триста квадратных метров.
— Ничего себе, — тетка возмущенно колыхнула телесами, — триста квадратов! Вот живут люди! У нас на троих двадцать семь метров, а в администрации говорят, что этого достаточно! Вот где произвол!
Тетка сердито глянула на Диму и продолжила, обращаясь уже только к нему:
— У меня отец — ветеран. Сколько денег выкинули на празднование победы — на каждом углу щиты громадные повесили. Обещали по квартире каждому ветерану. Как же — открой рот шире! Дождешься от них. Мы ждали-ждали, потом я пошла в администрацию. А там мне и говорят — вы в улучшении не нуждаетесь! У вас, говорят, больше девяти метров на человека. Девять метров. Молодой человек, вы представляете?
Дима сделал удивленные глаза.
— Вот! Это значит есть куда кровать поставить и тумбочку, то в жилье не нуждаешься. Я хотела дочь сестры вписать на квартиру — не дали. Махинации, говорят. А девять метров на человека — не махинации? У главы администрации квартира двухэтажная! Думаете, вру?
Дима вообще ничего не думал, но на всякий случай помотал головой.
— Да-да, двухэтажная. А почему? Потому что они имеют право на улучшение жилищных условий, когда меньше пятнадцати метров на человека. А ветераны — только когда меньше девяти. Такие у нас справедливые законы! И это еще что! Я перемерила нашу квартиру — всю с линейкой обползала. Так вот — нет там двадцати семи метров, и двадцать шести нету — двадцать пять всего. А в администрации говорят — по техпаспорту у вас двадцать семь с половиной и ничего не знаем. Я ж не на бумаге в техпаспорте живу! А еще, говорят, они не уверены,
— И ведь добьется, — тихонько сказал сидящий рядом с Димой пожилой мужчина, — такие всегда добиваются.
— Ага, — так же тихо сказал Дима.
— Я — нет, — мужчина вздохнул, — я бы сюда и не ходил, знакомый посоветовал. У него производство свое — обработка камня. Я у него гравером подрабатываю, когда заказы есть. Хороший человек, сам всегда клиентам гравировку сделать предлагает и себе за это ни копейки не берет. А когда заказов долго нет, и так помогает… на одну пенсию же не проживешь.
Мужчина шевельнул плечом и только сейчас Дима заметил, что правый рукав пальто его собеседника пуст.
— Под пресс попал, — пояснил тот, поймав Димин взгляд, — производственная травма. Так обвинили, что сам правила безопасности не соблюдал — рукой заготовку держал. А что поделаешь — саппорт давно сломан, станок ремонтировать у них денег нет, а план гонят. Ну, деталь и соскочила.
Усмехнулся:
— Так меня там ребята Терминатором прозвали.
— Ясно, — Дима кивнул, — а в суд обращались?
Мужчина поморщился.
— Да это дело прошлое, я вообще не по этому поводу. Я по вопросу насчет отношения к инвалидам, вроде меня… я б сюда не пошел, да знакомый вот… Я же говорю, у него производство — станки всякие. Электричества потребляют — дай боже, так ему местные чиновники трехкратный тариф на электроэнергию влепили, представляете? Это же страшные деньги, он тогда чуть не прогорел. С горя написал письмо Путину. Не думал, что поможет, просто от безысходности уже. А уж как удивился, когда помогло — и тариф сразу льготный сделали и разговаривать очень вежливо начали, а до этого чуть не матом посылали. Вот он мне и сказал, сходи, говорит, вдруг помогут. Вы не представляете, как сложно жить инвалиду. Само по себе сложно, нет бы помочь человеку, облегчить его жизнь — так ведь наоборот. Вот например я каждый год должен на медосмотр ходить — инвалидность подтверждать, а то пенсию урежут. Ну ладно я — ноги же на месте, слава богу — сходил, показал, что рука за год не выросла, дальше живу. А что безногим делать? А лежачим? Ужас просто, ужас. А ситуация с работой? Вы знаете, что инвалиду нереально устроиться на работу? На госслужбу просто не берут — ссылаются кто на что, кто на закон какой-то, кто на указ. В бизнес — тем более не берут. Ну вот обучили меня в службе занятости на логиста, и что? Как узнают, что я инвалид и что стаж нулевой — «извините, вы нам не подходите». Моей пенсии едва хватает, чтобы за квартиру платить. Что же мне теперь, с голоду сдохнуть?!
Он говорил все громче и громче и к концу речи уже почти кричал. Диме почему-то стало очень неловко, словно это он был ответственен за тяжкое положение инвалидов в России.
— Да просто они никого за людей не считают, — подала голос женщина, сидевшая у противоположной стены, — кроме себя. У меня киоск с газетами ОМОН разгромил, хотя все документы в порядке. Просто у них какое-то распоряжение. Куда не пойду, никому дела нет…
— Это нормально, — включился в разговор ее сосед — крупный мужчина с характерным орлиным носом и густыми черными бровями, — мне вот запретили столики рядом с кафе выставлять. Просто одному большому чиновнику не понравилось, что на улице столики стоят. Столики везде стоят, но он живет неподалеку, вице-мэр наш. Вот и распорядился — убрать столики, чтобы глаз ему не мозолили. Уже лето давно кончилось, а я все хожу справедливости ищу…