Антитезис

Имранов Андрей Вадимович

— Эта кнопка — открывает, а эта…

— Зынаю, — отмахнулся Радик, ушел к дальней стене и повесил ключ на гвоздик. Дима пожал плечами и пошел на улицу. По прикидкам, до дома он доберется часа через три. Ладно еще, догадался днем еврики обменять — по крайней мере, до метро можно будет на бомбиле доехать. Не наткнуться бы только на гопарей каких-нибудь.

Хотя Эдуард обещал машину «к обеду», без десяти двенадцать Дима, полный радужных мыслей, уже заходил во двор автосервиса. «Его» машины во дворе не было и Дима немного огорчился. Он-то надеялся, что машина, уже готовая, стоит на улице. Он нехотя примирился с мыслью, что придется немного подождать и потянул на себя железную калитку. «Бэха» все так же висела на подъемнике, как будто даже еще

более раскуроченная, а под ней стоял железный стол с каким-то очень сложным агрегатом на нем. Но Дима не смотрел на «бэху», он смотрел на другой подъемник и ледяная пустота потихоньку заполняла его сознание. «Не может быть», — пробормотал он, едва шевеля застывшими губами и дрожащими пальцами принялся перебирать документы на машину — была у него легкая надежда, что на подъемнике висит другой Джип Коммандер — ну невозможно разобрать машину до такой степени за какие-то 3–4 часа. Лукшин нашел ПТС и принялся тщательно сверять номер. За этим занятием его и застал Эдуард. Он подошел, встал сбоку и деловито заявил:

— Значит так. Скрип из-под днища слышал? Это крестовина кардана. Надо менять. Сальник заднего моста течет, тоже меняем. Сайлентблоки обязательно. Но это не главное — главное маятник и центральная рулевая рейка. Как ты вообще… что это?

— Деньги, — Дима протянул руку, — триста долларов и еще где-то четыреста евро рублями. Это все что у меня есть. Пожалуйста, — он всхлипнул, — пожалуйста, пожалуйста, соберите все обратно!

— Но… — в глазах Эдуарда мелькнула неуверенность, — с таким рулевым нельзя ездить! Там люфт полсантиметра! Это просто опасно!

— Это не моя машина, — сказал Дима безжизненным голосом, — если я не пригоню ее сегодня вечером, то меня… то я… я умру.

Это ж надо, каким дураком он был еще десять минут назад. Счастливым дураком. Слезы сами собой полились из его глаз, и, продолжая протягивать деньги, Дима опустился на колени — прямо в черную маслянистую лужу непонятного происхождения.

Эдуард шумно вздохнул, опустил плечи и, шаркая ногами, пошел к выходу. Дима продолжал стоять на коленях, молчал и смотрел вслед. У калитки Эдуард повернулся и, старательно не глядя в сторону Димы, буркнул остолбенело стоящим неподалеку мастерам:

— Собирайте.

— А эта… кардана? — негромко поинтересовался знакомый Диме Радик.

— Я сказал — собирайте! — рявкнул Эдуард, в сердцах пнул дверь и вышел на улицу.

— Адэ… — сказал Радик негромко, — та расбирайте, та сабирайте…

Лукшин неловко поднялся, шмыгнул, утер лицо рукавом. Деньги зашуршали в руке, Дима недоуменно посмотрел на них, потом сунул в карман.

— Побыстрее, ладно? — глядя в сторону, негромко сказал он и тоже пошел к выходу.

Эдуарда поблизости не оказалось, но Дима его и не искал. Просто помнилось ему, что рядом с железными воротами на улице есть скамейка — ноги не держали. Дима осторожно сел на ее краешек, прерывисто вздохнул и уставился невидящим взором вдаль, сложив руки на колени. Через какое-то время появился Эдуард, подошел к Диме, начал:

— Надо масло трансмиссионное… — потом смешался, махнул рукой, сел в стоявший неподалеку старенький джип и уехал. Дима проводил его безразличным взором — на него вдруг навалилась дикая усталость и вообще все стало как-то по барабану.

Очнулся резко и неприятно, мотнул головой, унимая головокружение и понял, что спал. В кармане надрывался мобильный. Дима вытащил телефон, посмотрел на экранчик — «Маша». Вздохнул, отключил звук и засунул обратно. Было стыдно. Очень хотелось зайти посмотреть, что там с машиной, но он даже не пошевелился. Очень ярко представлялась картинка, как он заходит в сервис и видит все так же висящий на подъемнике разобранный джип и мастеров под ней, расписывающих пулю на троих. Или распивающих бутылку портвейна. И, как при его появлении, они с демонстративным пренебрежением поднимаются; лениво тянутся к инструментам, переглядываясь и со значением усмехаясь. А тут и Эдуард: «Знаешь, я подумал и решил, что машину тебе не отдам. Мне кажется,

ты ее угнал. Совершенно неправдоподобно, чтобы кто-то мог доверить свою машину подобному идиоту. Звони хозяину.» Ну уж нет. Он с места не сдвинется и рукой не пошевелит, пока машина не будет готова. Пусть даже придется ждать до завтра… да хоть до послезавтра. Вирджилу вот надо будет позвонить… в конце-то концов, он, Лукшин не виноват, что работники не успели доделать к сроку, который, кстати, сами же и установили. Лукшин же не эксперт и не может сам определить, на сколько часов потянет та или иная работа. Он, может, все от него зависящее сделал. Даже если бы он сутки напролет в этом сервисе торчал — он же не знает, что конкретно эти работяги делают и зачем. То есть, конечно, будь он здесь утром, он бы кардан снимать не дал, но Вирджил-то этого не знает. И не узнает. Вот с Машей, конечно, нехорошо получилось. Он и так последние три недели ей ни разу не звонил и даже по аське не отвечал. А теперь-то она точно разобиделась — наобещал с три короба и трубку не взял. Ну ладно — отбрехается как-нибудь… потом. Главное сейчас — уболтать Вирджила. Убедить его, что Лукшин — не виноват. Да и вообще — ничего страшного, подумаешь, с ремонтом задержались…

И далее о том же самом. Если бы его мысли ездили в машине, на этом кругу они накатали бы приличную колею за то время, пока Лукшин сидел на скамейке и смотрел вдаль. Несколько раз калитка хлопала, выпуская на улицу кого-нибудь из мастеров. Дима всякий раз внутренне вздрагивал и напрягался, хотя внешне даже глазными яблоками не шевелил. Но работяги выходили просто покурить. Впрочем, любой внимательный наблюдатель отметил бы некоторую нервозность курящих — сигареты они едва до середины докуривали и вообще — явно чувствовали себя на улице неуютно.

Зажужжал в кармане телефон. Дима вздохнул, прервал свой мысленный оправдательный монолог и, готовясь к худшему, вытащил трубку. Вирджил. Дима в волнении вскочил, сделал два шага к калитке, остановился. Шагнул обратно, постоял немного, глядя на экранчик, потом решился. Глубоко вздохнул, нажал зеленую кнопку и поднес трубку к уху.

— Здравствуйте, Вирджил Сидорович — сказал он, изо всех сил стараясь говорить уверенно и легко.

— Ты где? И где машина? — Вирджил на приветствие тратить время не стал.

— Видите ли Вирджил Сидорович… э-э-э, тут такое дело, — тем же голосом жизнерадостного идиота начал Дима, но тут за его спиной заскрипели ворота, — сейчас, секундочку, шумно, ничего не слышу.

Изо всех сил надеясь на чудо, и, одновременно с ужасом ожидая худшего, Дима быстро обернулся. И увидел чудо. И ощутил себя апостолом на горе Фавор, увидевшим воскресшего Иисуса. Точно так же звучала осанна, струился с небес золотой свет, освещая увитые лавровым листом бриллиантовые врата, сквозь которые медленно и величественно выдвигалась корма большого внедорожника.

— Ты оглох там что ли? — прервал идиллию недовольный голос в трубке

— А? — Дима с трудом оторвался от чудесного зрелища, — что? …а, да, Вирджил Сидорович, я сейчас как раз еду. Просто понимаете, сервис далеко очень от центра, несколько километров от МКАД и дорога тут…

— Блин! Ты поближе сервис не мог найти? Через сколько будешь?

— Поближе — не мог найти, — твердо сказал Лукшин, — а буду — как повезет. Варшавка, в пятницу вечером… ну вы ж понимаете.

— Блин, — сказал Вирджил, но уже спокойнее, — ладно, езжай. Жду, — добавил едко, — с нетерпением, — и положил трубку.

Дима глубоко вздохнул, сунул трубку в карман и пошел к открывающейся водительской двери.

— Триста пятьдесят, — не глядя на Лукшина, буркнул, вылезая наружу, Эдуард, — триста за работу и полтинник — за масло. Остатки — в канистре в багажнике.

— Спасибо, — лучась голливудской улыбкой, воодушевленно сказал Дима, — спасибо огромное.

— Не за что, — все так же глядя в сторону, Эдуард протянул разлинованный лист А4, на котором что-то было расписано в столбик с цифрами и стоял квадратный синий штамп, — счет. Отдашь хозяину.