Антитезис

Имранов Андрей Вадимович

— Есть ли у него шанс? Я думаю, все же есть — человек он явно неглупый. В конце концов, новаторские идеи тоже кое-чего стоят… А вы так не думаете?

— Нет. Ты заметил одну характерную особенность обоих его идей? Кстати, у него еще несколько есть — и все с этой изюминкой.

— То, что он чего-то не знает? Так ведь…

— Еще раз нет. Дело не только и не столько в образовании. Просто идеи у него чересчур масштабны и могут быть осуществлены только сверху. В общем-то, ничего фатального в этом нет. Наверху сидят тоже люди, и их тоже можно развести на красивый фантик. Это проделывалось раньше, проделывается сейчас и не вижу причин не происходить такому в будущем. Фатально для его идей то, что их реализация не принесет в ближайшем будущем никакой прибыли ни реализаторам, ни

организаторам. В нашей стране никого не интересуют глобальные проекты альтруистского типа с окупаемостью в пятьдесят лет. Так что в России у него шансов нет.

— А в других странах? Может, ему в Америку податься?

— И еще раз — нет. Он не поедет в другую страну, потому что он — патриот в советском понимании этого слова. Вдобавок, всю жизнь прожив натуральным хозяйством, он совсем не ценит деньги и купить его будет стоить слишком дорого. Неоправданно дорого. Лучше всего было бы ему уехать к себе в деревню. Может, он там и слывет чудаком, но там у него будет возможность тихо-мирно дожить до старости. Если не в достатке, то и не в нищете. Здесь же, боюсь, ему уготовлен не лучший жребий.

Они вышли на улицу и Лукшин поежился — погода портилась. Солнце скрылось за тучами, а холодный влажный ветер явственно напоминал о том, что лето кончилось. Вирджил остановился на краю стоянки, задумчиво посмотрел на небо и спросил негромко.

— Ну и какой же ты вывод сделал из этого знакомства?

Лукшин посмотрел на демонстративно-безучастного Вирджила и поежился еще раз, но уже не от холода.

— Я еще не до конца обдумал, — сказал он, тщательно подбирая слова, — но парадокс, и правда, занимательный.

Вирджил промолчал.

— Выходит, — сглотнув, продолжил Лукшин, — что имея все предпосылки для успеха — реально полезные и дельные идеи, настойчивость в их продвижении, умение их изложить и заинтересовать собеседника… все равно можно обломиться просто потому, что родился не в то время или не в том месте.

— Обломиться? Да, можно и так сказать. Этот случай просто очень наглядный, а вообще таких вот Андронниковых — много больше чем ты думаешь. Вот, — Вирджил достал из заднего кармана джинсов потрепанный, но пухлый бумажник и вытащил из него одну купюру, — держи. Завтра в десять часов встречаемся у главного входа галереи Нуар. Знаешь, где это?

— Нет, — сказал Дима, ошарашенно крутя в руках пятисотевровую бумажку.

— Узнаешь. До встречи. Метро — там.

Вирджил ткнул мясистым пальцем себе за спину. Лукшин машинально глянул в указанную сторону, а когда обернулся обратно, Вирджил уже топал к своей машине.

— До свидания, — сказал Лукшин удаляющейся спине, посмотрел, как Вирджил залезает в машину и как громадный джип осторожно выбирается со стоянки задним ходом. Потом расправил плечи и широко улыбнулся. Заметил, что все еще держит в руке купюру, воровато оглянулся и быстро сунул ее в нагрудный карман. Напустил на себя беззаботный вид и двинулся в указанную Вирджилом сторону. Удивительное дело, но на улице как будто стало теплее.

Глава 2

Погода испортилась окончательно. Свинцовые тучи скребли город холодными злыми дождями, а порывистый ветер вырывал из рук зонты, сдувал шляпы и бросал то в лицо, то в спину пригоршни капель, словно насмехаясь над перебегающими от укрытия к укрытию прохожими. Лукшин шмыгнул, ежась, и посмотрел на часы. 10:12. Дима, на всякий случай, пришел сюда за пятнадцать минут до назначенного времени и теперь сильно об этом жалел. Начитавшись в Интернете отзывов о галерее («O, mon Dieu, как же давно я не получал подобного эстетического удовольствия») он уже составил некоторое впечатление как о самой галерее, так и о ее посетителях («При мне в галерею пришел человек в твидовом пиджаке и джинсах! Разумеется, его выставили вон»). Поэтому Лукшин не рискнул одеть поверх легкого костюма китайскую непромокаемую куртку и, до костей промокший, мерз теперь под совершенно бесполезным зонтом.

Дима чихнул, вытер нос и посмотрел наверх, на мерцающие буквы NOIR над входом. Может, он что напутал? Дима еще дома насторожился, выяснив, что вся из себя такая понтовая галерея находится за третьим транспортным

кольцом на далеко не самой оживленной улице. А теперь так и вовсе терялся в предположениях — а вдруг он не заметил главного адреса и сейчас торчит возле какого-нибудь запасника этой галереи? В этом случае, конечно, все кончено и останется только утешаться вчерашней пятисоткой — не найдя Лукшина на оговоренном месте, Вирджил, разумеется и не подумает звонить ему. Лучше уж думать, что Вирджил просто задерживается. Тогда вопрос — как долго он еще будет задерживаться? Еще полчасика на улице — и что, интересно, скажет Вирджил, если Дима завтра сляжет с температурой? Лукшин чихнул еще раз, потом вздохнул, сложил зонтик, повернулся и решительно потянул на себя высокую деревянную дверь. Шагнул внутрь. От окатившего его теплого воздуха у Лукшина аж мурашки по всему телу побежали. Он вытянулся в струе тепловой завесы и даже зажмурился немного от блаженства. Но негромкое покашливание неподалеку быстро вывело его из блаженного состояния. Дима открыл глаза, напустил на себя серьезно-деловой вид, и бросил небрежный взгляд в сторону. Там, за ажурно-вычурной стойкой стоял со скучающим видом мужчина в строгом черном костюме, идеально контрастирующим с ослепительной белизной воротничков и манжет. Костюм был настолько хорош, что это заметил даже Лукшин, понятия не имеющий, чем твид отличается от коверкота. На нем самом сейчас был хоть и не индпошив от Армани, но все же и не Китай какой-нибудь. В прошлом году Лукшин купил его на распродаже в ЦУМе, выложив, несмотря на скидку, довольно приличную сумму. Но до Великолепного Черного Костюма ему было далеко. Дима почувствовал себя деревенщиной, случайно забредшим в приличное место. «Он что, вообще не шевелится, чтобы костюм не помять?» — подумал Лукшин неприязненно об обладателе черного костюма, — «или каждый день новый покупает? Надо же — ни складочки». Кожей чувствуя невыглаженные помятости на пояснице сзади и оттопыривающийся левый лацкан, Дима шагнул вперед. «Хоть лацкан надо было подшить», — подумал он раздраженно, выпячивая грудь так, чтобы чертов кусок ткани лег на положенное место.

— Кхе-кхе, — сказал оставшийся сзади обладатель черного пиджака. И если в первый раз его покашливание можно было принять за вполне естественное (что Дима и сделал), то на этот раз естественного в покашливании ничего не было. А было в нем требование, раздражение и даже некоторое недоумение.

— Простите? — Дима развернулся и только сейчас заметил вышитые над нагрудным кармашком Великолепного Черного Костюма тонкие серебряные буквы. NOIR.

«Черт, так это не посетитель», — понял Дима и разозлился. На мерзкую погоду, из-за которой штанины его брюк выглядели сейчас как две половые тряпки. На всяких мерзавцев, которым некуда девать деньги и благодаря которым существуют подобные галереи и подобные швейцары, вполне могущие сойти за президента какой-нибудь небольшой европейской страны. Но больше всего — на себя. За совершеннейшую непричастность к тем мерзавцам, которым некуда девать деньги.

— Это закрытый клуб, — сказал обладатель черного костюма, едва шевельнув губами (ни одна другая мышца его лица даже не дрогнула), — соблаговолите выйти.

— Простите, — сказал Дима, разворачиваясь к двери, — там, снаружи, написано «галерея».

В глаза Диме бросилась цепочка грязных мокрых следов от двери, ведущая, разумеется, прямо ему под ноги. Лукшин отвел взгляд в сторону и, похоже, покраснел — уши заполыхали.

— Я вообще-то не сам пришел, — сказал Дима, вовсе не имея целью переспорить швейцара, а просто чтобы хоть как-то выразить свое отношение к сложившейся ситуации, — меня сюда пригласили…

Швейцар поднял левую бровь на полмиллиметра, величественным жестом протянул руку под стойку и достал оттуда небольшой блокнот в кожаной обложке.

— Как вас зовут?

Дима, уже дошедший до двери, остановился и пожал плечами. У него не было ни малейшей надежды, что его имя может оказаться в списке приглашенных.

— Дмитрий Лукшин, — сказал он и взялся за ручку двери, ожидая неизбежного отрицательного жеста швейцара.

— Дмитрий Лукшин, — повторил тот и медленно открыл блокнот. Левая бровь снова дрогнула, — Лукшин Дмитрий, — это вы?