Антиглянец
Шрифт:
– Tu es Russe? Salut! Russie, vive la Russie!
Слова – Empire, Russie, France – рассыпались салютом во влажном вечернем воздухе.
Очень красиво, очень… Такой красоты, может, со мной уже и не будет. И я заплакала. От счастья и благодарности за то, что вижу это, и от тоски – не с кем разделить ускользающее, мгновенно сгорающее счастье. Рядом со мной стоит и дышит мне в лицо перебродившим шампанским совершенно ненужный мне человек.
В час ночи мы грузились в автобус. Вдруг я увидела их возле роскошной машины. Красный кабриолет. Аркадий влез на водительское место,
Он обернулся, заметил меня. Сделал движение, как будто хотел выйти. Или мне показалось? Машина рванула с места. Все.
Ночью никак не получалось заснуть. Еще одна пустая бутылка. Есть я не хотела, только пить. И все думала, думала.
Завтра будет еще одна, последняя тусовка. Пришлют какие-то особые приглашения. Пока не присылали. А уезжаем мы послезавтра. Значит, остается один вечер.
– Ну как тебе вчерашнее? – спросила Маруся, когда мы сели завтракать. С утра было жарко, и Маруся в сарафане демонстрировала демисезонный загар, который и полагается демонстрировать продвинутому бьюти-эдитору. Я сняла кофту, тоже заискивая перед средиземноморским солнцем.
– Видела, как вчера французы икру жрали? Мы когда подошли, там ничего не осталось. Я закатила скандал официанту…
Я до икры вчера не добралась – у меня была другая стратегическая задача.
– Сегодня оторвемся. Иностранцев практически не будет. В основном наши, супервип. Говорят, Канторович Элтона Джона выписал, суперски, скажи? Обещали, правда, Мадонну – еще летом у них велись переговоры, но что-то там слетело. Слушай, у тебя какое приглашение – с золотой или с серебряной лентой?
– Приглашение? Мне пока приглашения не приносили.
Я забеспокоилась.
– Да с самого начала они в номере были! В конверте Empire посмотри, у тебя он точно есть.
Конверт у меня был. Но в нем не было приглашения на сегодня.
– Там три приглашения лежали – в бутик, на вчерашний прием и на дэрэ Канторовича.
День рождения? Сашин день рождения?! Точно, у него же в январе, он мне говорил. То есть получается, что у него сегодня день рождения?! А меня не пригласили?
Нет, этого не может быть! Он же говорил вчера. И про Элтона Джона говорил. А про день рождения ничего не сказал. Я лихорадочно соображала, что это значит.
– Ты узнай у Ведерниковой, может, ты в списках есть? А если нет, попроси внести. Думаю, она без проблем это устроит. Ведерникова, по сути, хозяйка вечеринки. Она здесь в статусе официальной невесты.
Маруся ушла – компания собиралась ехать в Сен-Тропез, а я осталась сидеть возле бассейна, придавленная к стулу тяжелым свинцом разочарования.
Я думала, что проскочу, просочусь в маленький просвет между отчаянием и надеждой. Теперь, когда парадные двери захлопнулись перед носом, я чувствовала себя мошкой, которую раздавила железная набойка Настиных туфель.
Отсутствие приглашения означало «нет». А он вчера лепетал мне что-то для отвода глаз – чтобы я не нарушила королевский покой Ведерниковой скандалом.
Надо решить, что делать дальше – с последним каннским днем. Сидеть в отеле было унизительно – я знала,
Сбежать… Я бы сбежала сейчас, но до самолета оставалось тридцать с лишним часов. Их надо прожить, не доставив им удовольствия увидеть мокрое место, которое осталось там, где размозжила мои внутренности свинцовая пята олигархии…
Меня осенило неожиданно. Машина! Машина напрокат. Я же на каникулах. Все обязательства по продвижению империи Empire и ее королевского величества я выполнила – теперь мое личное время.
Сейчас я поеду по зеленым указателям куда глаза глядят. Исполню свою мечту дальнобойщика. Ну хорошо, недалеко и ненадолго. Что там – Ницца, Сен-Тропез, Монако? Все равно куда, лишь бы куда подальше.
В полдень мы выехали в направлении Ниццы. Я и маленький «Рено Твинго», наивного ярко-желтого цвета. Самая простая дорога, как объяснил мне портье, вдоль моря, гарантированно не пропустишь город.
Вначале я ехала и сглатывала слезы. Еще прокручивала фразы из утреннего разговора с Марусей, еще жег мое ухо жаркий шепот – «думай обо мне, хорошо?»… А потом переключилась на дорогу. Чем хороша машина – она забирает тебя целиком, потому что у движения своя логика. Когда к голове приделываются колеса, ты чувствуешь себя властительницей мира, правишь собственной судьбой. Я свободна – от разговоров, обязательств, от статусных разборок, переносимых из Москвы в любой другой город мира, как только там появляются наши. Русские люди некосмополитичны по своей природе – мы тащим за собой свою систему ценностей и отношений.
Теперь я принадлежала самой себе и могла наконец вникнуть в чужую жизнь как ее действенный участник. Машин было прилично. Дорога петляла вдоль берега, иногда удаляясь от кромки моря. Жуан-ле-Пен, Антиб, Сен-Лоран-дю-Вар… Я без сожаления проскакивала указатели. Я могла здесь остановиться, но ехала дальше – не потому, что обязана ехать именно в Ниццу, а потому что мне так хотелось. Вот разница между заданным и выбранным по собственной воле маршрутом.
Меньше чем через час я вкатилась на набережную des Anglais. Надо следить за светофорами, которых здесь куча, а я ищу глазами отель Negresco. Чтобы прибавить его к коллекции оживших фотографий из туристических рекламных буклетов. Вот он, Negresco, вот я – в темных очках, в белом жакете, картинка совмещается с реальностью, это значит – приехали. Надо искать место для парковки.
Ницца после карманного Канна кажется огромной – широкая подкова пляжа огибает залив, много воздуха и света – здесь легче дышится. Или это я оторвалась от удушающих московских людей? Широченный променад вдоль моря, скамейки под навесами для принятия воздушных ванн. Не хватает только бювета и курортников с кружками для целебной желудочной воды. Впрочем, здесь все целебное – даже воздух. Город-курорт. Этот профсоюзно-санаторный эпитет отлично подходит к Ницце. Здесь точно можно вылечить любую хандру. И народ лечится: валяется на пляже, ест мороженое на берегу, расплавляясь под солнцем юга. Только с парковкой проблемы – я еле-еле приткнула машину на одной из улочек, параллельных набережной.