Антиглянец
Шрифт:
Каждый день из разных углов доносился шорох раздираемых пакетов. Островская, правда, не рвала их, а осторожно заглядывала внутрь, тут же прятала под стол и уносила домой нераспечатанными. Краснова, наоборот, демонстрировала улов всей редакции.
Уже были присланы: обложка для органайзера Dior, дорожная сумочка Chanel на длинном ремне, деревянный ящик от L'Or'eal, содержащий шампанское «Вдова Клико», банку фуа-гра и варенье, а также эксклюзивная коллекция парфюма от Est'ee Lauder, сделанная Томом Фордом (up lux – сказала Краснова, человек, не знакомый
– В этом году что-то мало. В прошлом вал был, – комментировала Ленка динамику поступлений.
Несколько компаний прислали сообщения, что деньги, выделенные на новогодние подарки, пошли на благотворительность. В том числе L’Or. На их открытке – групповое фото улыбающихся детей с печальными глазами, детский дом № 1268.
– Какая все-таки Жаклин жадная! Бюджета у нее, что ли, нет? Я не против благотворительности, но почему одно за счет другого? Отнять у журналиста, все равно что отнять у ребенка! – возмущалась Краснова.
Я не получила почти ничего. Мне достались по наследству только пара пакетов с надписью «Главному редактору Gloss Ирине Полозовой» от компаний-маргиналов, которые не секли конъюнктуру. Серьезные рекламодатели обнулили в списках рассылки позицию «Gloss, Главный редактор».
Приглашения на имя главреда тоже исчезли со стола. Премьеры, презентации, новогодние вечеринки шли мимо меня – к Лии, Лене, Оле, даже к Наташе. Я оказалась в светском вакууме.
– Алена, сегодня на приеме в Ferragamo договоритесь, с кем надо, – мы хотим в Италию съездить, с их главным офисом переговоры провести, – Волкова подлетела ко мне с заданием.
Сегодня прием? А я даже не знала об этом. То-то Островская такая нарядная.
– Аня, вообще-то мне не присылали приглашений.
– Не может быть! Вы ерунду говорите! Кто у нас главный редактор? Лия, вы слышите? Алену забыли пригласить на Ferragamo, – Аня взяла на себя функции моего ассистента.
– Досадно, – отозвалась Островская.
– Вы ее с собой возьмите, у вас же есть билет, – сказала Волкова.
– У меня на одно лицо. Там закрытое мероприятие. От Gloss только один человек, – ответила Лия. Два наслаждения в одном ответе, как шампунь с кондиционером в одном флаконе: Островская смаковала мое унижение и избавлялась от необходимости тащиться куда-то со мной.
– Ладно, тогда вы договаривайтесь, Лия! – приказала Аня и упорхнула.
Островская помрачнела. «Вот тебе и расплата!» – позлорадствовала я про себя.
Лия шваркнула мне на стол очередную пачку полос.
Дело было не в приглашениях и подарках, не в их материальном эквиваленте. Глянцевые открытки и нарядные пакеты с ленточками являлись концентрированной формой статуса, обозначали место в мире глянца. Девочки, мои подчиненные, видели, что мой стол пуст. В эту воронку не засасывает сумочки Chanel и шарфики Etro. Значит, самозванка на троне. Царя подменили.
Вчера я просила Кузнецову добавить в книжный обзор анонс романа
– Я сама решаю, что ставить! Это неформат для глянца.
– Это актуально, выборы скоро.
– Борисова, какие выборы? Ты про газету свою забудь. И про политический момент. Мы для вечности работаем. И слова «политтехнология» в этом журнале не будет.
– Интересно, кто это решил?
– Коллективный разум.
С Артюховой тоже было непросто. В материале под заголовком «Не Он», посвященном возвращению в моду ярких неоновых цветов, болтались фотографии черно-белых вещей, совершенно здесь неуместные. Я, увидев ошибку, понеслась к арт-директору.
– Я тоже это видела, – сказала Наташа. – Но Анна Андреевна уже утвердила макет. Решай с ней. Если будут ее указания, я переделаю.
Островская, сговорившись с туфлями-убийцами, ничего не собиралась исправлять в тексте. Я перечеркнула агрессивный пассаж «Стой, стрелять буду!» и написала «Переделать полностью». Сказать я постеснялась – разговор вышел бы оскорбительным. Через день Лия молча положила передо мной полосу – в том же виде.
Надо брать своих людей. Но своих у меня не было. К тому же, кого брать, решала не я, а Волкова с Затуловской. Я ощущала, что это тупик. 1-й Глянцевый Тупик. Проспект Разногласий. Улица Победившего Гламура. Какая ерунда лезет в голову!
Я лежала камнем посреди людского потока. Редакционная жизнь бурлила вокруг, огибая мой стол. Мне надо было срочно влиться. Не говоря уже о том, что в мои обязанности входило этим потоком управлять.
Камень посреди потока? Нет, это слишком лирично. Есть определение поточнее – я моталась, как говно в проруби.
Волкова не помогала, предоставив мне возможность выплывать самой.
– На вас теперь вся ответственность! – любила повторять Аня.
Днем позвонили продюсеры Кончаловского. Завтра нужны люди на съемку от Gloss.
– Девочки, кто пойдет? – спросила я народ. Записались все.
Вера отозвала меня в сторонку:
– Так нельзя, надо с начальством утвердить.
Я понеслась к Волковой с вопросом:
– Ну что, всех редакторов пишем?
– Слишком жирно будет! Съемку надо рассматривать как поощрение, – сказала Волкова. Затуловская, сидевшая в ее кабинете, поддержала:
– И надо со всеми контракты заключить, кто в фильме сниматься будет.
– Какие контракты? – удивилась я. Задача усложнялась всякий раз, как только к делу подключалась Затуловская.
– Что три года обязаны отработать в журнале. А если уйдут, штраф – пять тысяч. Нет, десять. Или двадцать пять, – сказала Марина.
– За что штраф?
– Потому что журнал вкладывается в их пиар личный. А они потом пойдут на сторону работать? – заявила Затуловская.
– При чем здесь штрафы, Марин? Отправим тех, кто хорошо работает. Я считаю, это премия для редакции, – сказала Аня.
– Не премия, а аванс. А почему только редакция должна сниматься? А маркетинг и реклама? – Затуловская отстаивала интересы своего ведомства.