Анти-Горбачев

Тамбовский Сергей

Кто там у нас остался? Научная и творческая интеллигенция — у этих всё было гораздо сложнее, зарплаты мизерные (если ты не пролез наверх или не выгрыз зубами диссертацию), престижность тоже не очень (учись, сынок — вырастешь, будешь инженегром), маялись они короче говоря, от безделья в своих НИИ и мечтали о лучшей жизни без КПСС. А если взять творческую элиту, то там совсем всё грустно было… но об этом чуть попозже.

10 марта 1985 года, утро. Москва,

здание Моссовета

Романов договорился о встрече с Гришиным на полдень — раньше тот никак не мог освободиться от срочных дел.

— Виктор Васильевич, — без всяких предисловий начал он разговор, — вы наверно и сами понимаете всю сложность текущего момента.

— Григорий Васильевич, — поморщился Гришин, — выражайтесь пожалуйста яснее, абстрактными рассуждениями я уже сыт по горло.

— Хорошо, тогда сразу к конкретике — по данным моих источников вакантное место генерального секретаря освободится сегодня… примерно через два-три часа, может даже раньше.

— Интересные у вас источники, — Гришин пошарил в столе, вытащил пачку «Союз-Аполлон», предложил собеседнику, а когда тот отказался, закурил сам. — Вы им доверяете?

— Абсолютно, — отрезал Романов. — Более того, тот же самый источник сообщает, что в умах большей части Политбюро уже устоялась кандидатура нового генсека…

— И кто же это? Неужели Горбачёв? — ехидно усмехнулся Гришин.

— Да, это он… зашёл вот побеседовать на эту тему — как вам видится Горбачев в должности генсека?

— Кандидат как кандидат, — ответил Гришин, пуская дым в потолок, — молодой по крайней мере, не придётся хоронить через пару лет.

— Молодой это неплохо… а остальные его достоинства?

— Григорий Васильевич, — прямо сказал Гришин, — заканчивайте со своими туманными заходами и формулируйте уже то, что планировали сформулировать, когда шли ко мне.

— Формулирую, — подчинился тот, — Виктор Васильевич, а вы не хотите побороться за пост главного? Опыта у вас хоть отбавляй, сколько лет руководили самой крупной в Союзе парторганизацией. Сторонников тоже немало. Сил и энергии хватит на десятерых…

— Вы знаете, сколько мне лет?

— Семьдесят, а что?

— Семьдесят один уже. Я не хочу продолжить пятилетку пышных похорон — пусть молодёжь отдувается. Однако у меня есть встречное предложение, Григорий Васильевич.

— Какое?

— Выдвинуть вас на этот пост… не надо перебивать. Да, вы старше Горбачева на 6… нет, на 7 лет, но и моложе меня на столько же. Ленинградская партийная организация немногим меньше московской, а кроме того вы получили немалый опыт государственного управления в последние годы. Что скажете?

Романов откинулся в кресле, закрыл глаза, потом вытащил из кармана коробку с леденцами и бросил один в

рот.

— Извините, это мне помогает в ответственных ситуациях… — проговорил он, — то есть вы меня поддержите на сегодняшнем заседании?

— На каком заседании? — уточнил Гришин.

— На заседании Политбюро… оно состоится по информации всё того же источника в районе девяти часов вечера, будет решаться вопрос о чрезвычайном пленуме, месте и времени похорон, ну и естественно предварительно будет обсуждаться тема преемника…

— Надо же какой у вас информированный источник, — удивлённо ответил Гришин, — а давайте так сделаем — если все данные вашего источника подтвердятся и заседание действительно будет в девять часов, тогда да, поддержу.

— А если не подтвердятся?

— Там видно будет, — улыбнулся Гришин, — но если что, я буду рассчитывать на вашу поддержку в случае назначения меня на пост предсовмина.

— Договорились, — пожал ему руку Романов.

Глава 4. 10 марта

10 марта 1985 года. Здание ЦК КПСС на Старой площади, 23.00

— Я так полагаю, — сказал после ещё одной продолжительной паузы престарелый Тихонов (самый старый член Политбюро, 80 лет, Предсовмина СССР), у которого с трудом двигался язык, — что мнения у нас разделились, и в соответствии с ленинским принципом демократического централизма нам сейчас предстоит голосование по кандидатуре председателя комиссии.

— Голосовать будем тайно? — буднично перешёл на практические рельсы Соломенцев.

— Нам тут скрывать от своих коллег нечего, — высказался Громыко. — Давайте каждый выскажет свою точку зрения честно и открыто. Поднимите руки, кто за Михаила Сергеевича в роли председателя комиссии по организации похорон.

Насчиталось 10 голосов: сам Горбачёв, Громыко, Соломенцев и Алиев из действующих членов Политбюро, Пономарёв, Чебриков и Шеварднадзе из кандидатов и Капитонов, Лигачёв и Рыжков из секретарей.

— Теперь поднимите руки, кто за Григория Васильевича, — продолжил Громыко.

Тут получилось тоже 10 человек: Романов, Щербицкий, Кунаев, Гришин и Тихонов — члены Политбюро, Долгих, Демичев и Кузнецов из кандидатов и Зимянин и Русаков из секретарей.

— Итого у нас получилось полное равенство, — меланхолично подвёл итог Громыко, — что будем делать, товарищи?

— Позвольте, позвольте, — раздался негодующий голос Шеварднадзе, — у нас отсутствует Воротников, он сейчас в Америке, но может быть с ним как-то связаться и узнать его мнение?

— Это технически невозможно, — подал голос Чебриков, — тем более по такому важному вопросу необходимо голосовать лично, а не по телефону.