Анти-Горбачев

Тамбовский Сергей

У Владимира Васильевича Щербицкого был очень хлопотный день — три совещания друг за другом, ни на одном из которых не удалось прийти к единому знаменателю, а под вечер у него был запланирован вылет в Москву. С целью возглавить делегацию СССР в страну вероятного противника, в город Нью-Йорк, на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Он не хотел и не добивался этой поездки, но так решило коллективное партийное руководство, с которым не поспоришь.

Окна его кабинета в здании ЦК Компартии Украины выходили прямо на Советскую, бывшую Михайловскую площадь

и далее на парк Владимирская горка. Он постоял некоторое время у окна, собираясь с мыслями, и совсем уже было решил плюнуть на недоделанные дела и ехать в аэропорт, как зазвонила вертушка АТС-1. По этому номеру дозванивались самые значительные люди государства, поэтому Щербицкий немедленно вернулся в своё кресло и поднял трубку.

— Добрый вечер, Владимир Васильевич, — сказала трубка голосом Романова, — как поживаешь?

— Спасибо, Григорий Васильевич, — откликнулся он, — твоими молитвами. В Нью-Йорк вот собираюсь, на сессию ООН.

— Слышал-слышал, — ответил Романов, — серьёзная поездка, растёшь на глазах.

— У тебя какое-то дело? — спросил Щербицкий, — просто извини, но у меня очень мало времени остаётся до отъезда…

— Да, дело, причём очень серьёзное, — немедленно отреагировал Романов, — как бы это получше выразиться…

— Да хоть как-нибудь выразись, — сказал Щербицкий, — только ясно и конкретно.

— Короче так, Володя, — перешёл на более дружеский язык Романов, — из заслуживающих доверия источников у меня есть сведения о весьма тяжёлом положении первого лица…

— Какая же это новость, — перебил его Щербицкий, — об этом известно многим и довольно давно.

— Ты не понял… если это раньше положение было просто тяжелым, то сейчас оно перетекло в состояние «весьма»… так понятнее?

— Продолжай, — попросил украинский лидер.

— Так вот, переход из состояния «весьма» в «крайнюю тяжесть» очень вероятен в ближайшие дни, а дальше ты сам понимаешь, что последует…

— И? — потребовал расстановки точек над И Щербицкий.

— И всё очень просто — ты просто не успеешь вернуться из Америки на заседание Политбюро, а значит что? Правильно, выборы нового главного пройдут без тебя.

— Ты намекаешь, что мне не надо туда ездить?

— Да, именно на это я и намекаю.

Щербицкий открыл пачку Казбека, закурил, выпустил кольцо дыма к потолку и только тогда сформулировал следующее предложение:

— Насколько точны твои сведения?

— Я доверяю им целиком и полностью, — отрезал Романов, — а вместо тебя мог бы поехать, например тот же Воротников — вот кому-кому, а ему совсем бы не стоит участвовать в том заседании Политбюро. В отличие от тебя.

— И как мне отказаться? — уже начал сдавать позиции Щербицкий.

— Мне что ли тебя учить, — резонно заметил Романов, — партийного работника с 50-летним стажем… пусть врачи у тебя найдут что-нибудь серьёзное, например.

— Я тебя понял… — ответил Щербицкий, — нам надо бы встретиться и обсудить вопросы не по телефону.

— Через 3-4 дня я назначу совещание по вопросам атомной энергетики, твоё присутствие будет обязательным… к тому времени ты должен выздороветь и приехать в Москву, вот тогда и поговорим.

— А за эти 3-4 дня… — начал Щербицкий.

—

Нет, можешь не беспокоиться, ничего страшного за это время не произойдёт, — заверил его Романов. — И ещё я Динмухаммеда Ахмедыча подтяну, это тоже наш проверенный товарищ.

— Спасибо, дружище, — закончил разговор Щербицкий, — я этого не забуду.

И следом он тут же попросил секретаря вызвать его личного врача…

1 марта 1985 года. Алма-Ата, здание ЦК компартии Казахстана, Новая площадь

Динмухаммед Ахмедович Кунаев, 73 года, Первый секретарь Компартии Казахстана, член Политбюро и трижды Герой Соцтруда, сидел в своём кабинете в недавно отстроенном здании ЦК на Новой площади и напряжённо размышлял над только что состоявшимся разговором с Григорием Романовым.

Для осведомлённых людей не было никаким секретом наличие двух взаимоисключающих группировок в нынешнем составе Политбюро. В первую входили сторонники набирающего силу молодого Горачёва — министр иностранных дел Громыко, председатель КГБ Чебриков, Лигачев, Воротников и Шеварнадзе. Противниками Горбачева (в качестве альтернативы ими предполагались трое, строгой определенности тут не было) были Гришин, Романов, Щербицкий, сам Кунаев, а также дряхлый предсовмина Тихонов. Кандидаты и секретари ЦК не рассматривались, как на что-то влияющие лица. Таким образом, было фактическое равенство — пятеро за Горбачева, пятеро против. Весы застыли в неустойчивом положении и могли склониться в любую сторону.

Кунаев вытащил из ящика стола чётки, подаренные ему в прошлом году во время визита в Сирию, закрыл глаза и начал размышлять над текущим состоянием дел. Чётки помогали ему сосредоточиться… то, что сказал Романов, было чудовищной несправедливостью… значит что?... значит надо с этой несправедливостью бороться… под лежачий камень вода, как известно, не течёт, а если найти аналог этой поговорке на Востоке, то «движение благо, неподвижность смерть». Значит, будем бороться…

Кунаев вызвал секретаря из приёмной.

— Азамат, внеси изменения в мой календарь.

— Слушаю, Динмухаммед Ахмедович, — тот с готовностью достал из кармана блокнот и ручку, и то, и это было с эмблемой республиканского ЦК.

— 9 марта, 14-00, Москва, совещание по вопросам атомной энергетики. Со мной должны поехать главный инженер Шевченковской АЭС и начальник Семипалатинского полигона.

— Записал, Динмухаммед Ахмедович, — секретарь от усердия даже язык высунул. — Ещё что-нибудь?

— Чаю ещё принеси, сразу две пиалы… и меня больше ни для кого нет до вечера.

9 марта 1985 года. Москва, НИИ-8, совещание по атомной энергетике

Романов решил провести выездное заседание на площадке института, разработавшего и осуществляющего текущий контроль за реакторами серии РБМК. Присутствовали директор института Доллежаль, руководитель всей атомной отрасли академик Александров, начальник Минсредмаша Славский, а также Щербицкий с директором Чернобыля Брюхановым и Кунаев с начальником полигона в Семипалатинске.