Ангрон: Раб Нуцерии

Сент-Мартин Иэн

— Ангрон, — пытается предостеречь его Эномай.

— Нет! — рычит тот. — Довольно! Всю жизнь мы только и делаем, что убиваем для них. Для тех, кто отнял у нас все. Я не позволю им отнять у меня и наставника.

Эномай смотрит на Ангрона, и его изрезанное шрамами лицо лучится гордостью. Старый воин широко раскидывает руки и поворачивается туда, откуда глядят их хозяева.

— Спускайтесь же, сражайтесь с нами! — Он швыряет оружие на землю. —

Мы готовы сражаться безоружными, если так вам легче собрать в кулак ту труху, что осталась от вашего мужества.

По толпе прокатываются смешки. Еще никто и никогда не слышал, чтобы рабы-гладиаторы смели огрызаться и оскорблять верховых. Солдаты, стоящие через равные промежутки вокруг арены, крепче стискивают оружие. Их взгляды, как и взгляды всех собравшихся, устремлены на правителей Нуцерии и «змеиные глаза», через которые они вещают.

— Наглое отребье, — визжат машины, — как вы смеете даже думать, будто благородные правители хоть на шаг подойдут к вам, грязным рабам? Вздор!

«Змеиные глаза» подлетают еще ближе к земле, испуская корпусами трескучие электрические разряды.

— Вы псы, рожденные, чтобы умирать за своих господ. Ваши жизни ничего не стоят и никогда не стоили. Псы! — повторяют они. — А если пес отказывается поджимать хвост перед хозяином, его перевоспитывают.

На амфитеатр опускается тишина. Ангрон сам не замечает, как его взгляд падает на отрубленную им самим голову кадэрца и поблескивающие на черепе имплантаты.

— Славный народ Деш’эа, как же нам поступить?

Единственное слово, скандируемое на певучем языке Нуцерии, возносится над ареной. Это слово хорошо знакомо Тетису, и оно сковывает холодом самую его душу.

— Гвоз-ди! — кричит толпа. — Гвоз-ди! Гвоз-ди! Гвоз-ди!

19

Оказавшись у дверей лаборатории Галана Сурлака, скрытой в самом сердце «Завоевателя», Ганнон поднятым кулаком дал сигнал остановиться идущему за ним брату.

Не желая рисковать, двое диверсантов пешком добрались по обшивке звездолета к запасному техническому люку, через который и проникли на борт флагмана Пожирателей Миров. Внутри они сбросили доспехи и прокрались выученным заранее извилистым маршрутом, благодаря которому добрались до цели никем не замеченными.

Дверь в лабораторию грозно возвышалась над Ганноном. Он оглянулся на брата и коротко кивнул. Пожиратель Миров в красной броне технодесантника, прошедшего обучение в Механикуме, передал импульсный сигнал другому легионеру, который ждал в главном отсеке корабельного генераториума. Через несколько секунд энергоснабжение всей палубы прекратилось, и лаборатория погрузилась во тьму.

С глухим лязгом магнитный замок, удерживающий дверь закрытой, разомкнулся. Не теряя времени, Пожиратели Миров выскочили из коридора и с силой вогнали ломы в прорезь между створками. На все у легионеров имелось лишь

пятнадцать секунд, после чего подачу энергии должны были возобновить за счет резервных источников. Рыча от напряжения, Ганнон с технодесантником развел нерабочие створки достаточно широко, чтобы хватило места заскочить внутрь.

В лаборатории легионеры налетели на адепта Механикума, который отпрянул от них, что-то вереща на двоичном канте. Шум оборвался, когда Ганнон всадил ему нож в хребет.

Пожиратели Миров разделились и двинулись вперед по разным сторонам зала. Мимо проскальзывали железные плиты, занятые вскрытыми телами геннцев и их собственных братьев, но легионеры не позволяли себе отвлекаться на это кошмарное зрелище — оба целенаправленно искали главные когитаторы, где могли храниться результаты исследований Галана Сурлака, или любой рабочий прототип Гвоздей Мясника.

Ганнон остановился у ряда установленных в стене стазис-платформ, работавших от автономного источника энергии. Там, в ледяном сиянии стазисного поля, парили опытные образцы Гвоздей Мясника, которые Галан Сурлак собрал за все время исследований. Каждый контейнер был отмечен красным крестом, а рядом висел отчет с подробными списками причин неудачи. Отличался от других лишь один, последний: он заключал в себе переплетенные серебристые кабели с подчерепными контактами, которые больше всего напоминали имплантаты примарха.

Керамитовый палец тихо защелкал, когда Ганнон начал вводить команду деактивации. Защитный кристальный кожух вокруг стазис-поля развернулся, и воин потянулся к имплантату.

Все это заняло ровно пятнадцать секунд, после чего включились вторичные генераторы. Со звоном зажглись запасные люмены, осветив огромную лабораторию тусклым светом, и на стену упали три длинные перекрученные тени.

Боковым зрением Ганнон заметил, как технодесантник за его спиной рухнул на пол и забился в конвульсиях. В следующий миг диверсант охнул, почувствовав короткий болезненный укол в шею.

— Здравствуй, димакурий, — сказал Галан Сурлак.

Ганнон развернулся к апотекарию, но помещение продолжило кружиться в глазах, хотя сам легионер остановился. Нащупав на шее дротик, Ганнон выдернул его и поднес к глазам. Взгляд отказывался фокусироваться, и космодесантник грузно упал на колени.

— Мощная вещь, не так ли? — продолжил Галан. — Этим чудесным раствором поделился со мной Фабий из Третьего во время нашей последней встречи. Он, бесспорно, весьма утомительное и жалкое существо, но алхимических знаний ему не занимать.

Галан присел на корточки подле Ганнона, чтобы рассмотреть разбегающиеся по лицу легионера крошечные сети черных прожилок.

— Твои сердца уже начали растворяться, поэтому говори, зачем пришел сюда, и поскорее.

Ганнон промолчал, сдержав кашель, когда на губах выступила черная пена, и с трудом заставил себя подняться на ноги.

— Хм… остаешься верным братом до самого конца, — склонил Галан голову. — Ну, по крайней мере, верным своему центуриону. Что Магон наговорил тебе? — Апотекарий вздохнул. — Я надеялся, что, если он узрит результат моих изысканий, до чего-то в этом роде не дойдет. Что он поймет, сколь безрассудны его поступки.