Ангрон: Раб Нуцерии
Шрифт:
— Геке… — Он изо всех сил раздвигает склизкие трепещущие стенки вокруг себя, но снизу ему показываются лишь макушка и плечи другого гладиатора.
— Червь ынтыг, — говорит тот. — Они запихнули нас в треклятого ынтыга.
Ангрон слыхал о таком раньше. Деш’эанцы обожают накачивать рабов наркотиками и целиком скармливать колоссальным червям, обитающим в морях Нуцерии. У проснувшихся внутри желудка рабов есть считаные минуты, чтобы прорезать себе путь наружу, пока не закончился воздух, а все это время
Оружия у них нет, а шкура ынтыга тверда как камень. С губ Ангрона срывается гневный крик, пока он царапает пальцами оболочку давящих стенок желудка, ища какое-нибудь слабое место или уплотнение, за которое можно ухватиться, чтобы выбраться. Температура внутри непреклонно растет, кислорода становится все меньше. Юноша задерживает дыхание так долго, как может, чтобы сберечь воздух Гексу.
Уцепиться не за что — ни застарелого рубца, чтобы разорвать, ни язвы, чтобы вонзить в нее пальцы. Ангрон глядит вниз. Геке уже почти теряет сознание. Остается лишь один выход.
Нужно карабкаться.
— Геке, хватайся за меня! — говорит он и подтягивает товарища за руки, чтобы тот смог обхватить его за пояс. — Держись крепко.
Гладиатор сцепляет руки за его спиной и изо всех сил старается удержаться, пока юноша тащит их обоих наружу. Ангрон извивается и рычит от напряжения, ползя вверх по пищеварительному тракту животного. Желудочный сок червя покрывает его с ног до головы, но юноша отрешается от нестерпимой боли, терзающей его плоть. Всю свою волю он сосредотачивает на продвижении вверх по извилистому тоннелю, сантиметр за сантиметром.
Не единожды Ангрон чувствует, как слабеют руки Гекса, едва не соскальзывая с пояса, но всякий раз вновь цепляются мертвой хваткой. Инстинкт самосохранения дает гладиатору новые силы, и все же их вряд ли хватит надолго.
Впереди мелькнул едва заметный светлый участок — тонкий ярко-красный просвет между жвалами зверя. Надежда на освобождение наполняет энергией мышцы юноши, не дает ему скользнуть обратно в темную утробу.
Гул крови в ушах почти заглушает сердцебиение прожорливого левиафана. Ангрон бросается вперед, скользит и загребает руками в поисках опоры, отказываясь уступать боли от кислоты, разъедающей его плоть. Еще немного, и свобода. Осталось совсем чуть-чуть.
Сквозь рвущуюся плоть и потоки чужеродной крови пробивается свет, когда Ангрон начинает медленно выворачивать монстру челюсти. Червь сопротивляется до хруста костей, смыкает челюсти на пальцах юноши, оттягивая их в обратную сторону, пока под давлением они не выскакивают из суставов. Но Ангрон не собирается сдаваться, и под рев восхищенной толпы неизменный фаворит гладиаторских игр вырывается из пасти воющей твари. Он жадно вдыхает полную грудь воздуха и падает на песок, как жертва кораблекрушения, прибитая к берегу. Следом за собой он вытаскивает Гекса. Червь извивается на земле в предсмертной агонии.
Ангрон
К ним откуда-то сверху соскальзывают змеиные глаза.
— Вот это да! Ангрон Тал’кр пытается оживить прославленного Гекса. Справится ли он? Сможет ли он вытащить его из пасти самой смерти? Поберегите слова — лучше выкладывайте монеты, друзья! Пока есть возможность, делайте ставки!
Юноша не желает вслушиваться в садистские насмешки верховых и не отвлекается на лай кровожадной толпы. Он не оставляет попыток вернуть мастера ножа к жизни: стимулирует сердце и вдыхает в легкие воздух — все, чтобы органы заработали вновь. Спиной Ангрон чувствует ползущий к шее холод, когда к нему приходит понимание, что жизнь покидает тело его брата. Краска отливает от лица Гекса, на губах проступают бледно-синие пятна необратимой смерти.
Ангрон оседает на горячую пыль посреди лужи свернувшейся крови и слизи, постепенно высыхающей в упругую серовато-розовую пленку. Он протягивает руку к лицу Гекса, чтобы смахнуть остатки грязи и опустить веки.
— Неудача! — чирикает верховой под радостные возгласы и брань, доносящиеся со зрительских рядов. — Ангрон не смог оттащить Гекса от края бездны. Не отведать больше его ножам свежей крови вам на потеху, мои дорогие друзья! Поздравляем победителей, а проигравшим пора раскошеливаться!
— Я не смог спасти его, — говорит Ангрон и со щелчками по очереди вправляет себе пальцы. Он смотрит на Эномая, старого гладиатора, который рвет ветхую тунику, чтобы перевязать юноше раны. — Я не смог спасти Гекса.
— Они и не хотели, чтобы ты его спас, — отвечает Эномай. — Наши жизни ничего не стоят в глазах верховых. Им нужно от нас только одно — рассмешить их дракой и порадовать глаз зрелищной смертью. Мы для них игрушки, и так будет всегда.
Ангрон останавливает руку своего наставника, обрабатывающего сочащийся ожог у него на груди. Даже столь тяжелые ранения к утру заживут в гладкие рубцы, хотя обычного человека такие раны почти всегда убивают. Ангрон сам не раз наносил их, поэтому знает точно.
Внимание Ангрона привлекает чей-то плач. Он вглядывается во мрак пещеры и замечает на земле дрожащего мальчика. На его теле розовеет еще свежее рабское клеймо.
— Это Йохура, — говорит Эномай. — Мальчик вчера впервые отведал горячей пыли — едва остался жив. И теперь он, как и все мы, страдает. Ему не сбежать от красных песков даже во сне.
Ангрон поднимается и идет к Йохуре, переступая через спящих на земле рабов. Ребенок трясется, свернувшись калачиком на полу. Кошмар держит крепко, и лоб его блестит от пота.