Англичанка
Шрифт:
— Впрочем, одна слабость у тебя все же есть, — сказал наконец шеф. — Ты позволяешь личным чувствам влиять на принятие решений. Когда станешь шефом, от этого придется избавиться.
— На сей раз ничего личного, Узи.
Навот натянуто улыбнулся.
— То есть ты не отрицаешь, что Шамрон предлагал тебе занять мое место?
— Нет, — ответил Габриель. — Не отрицаю.
Улыбка почти сошла с губ Навота.
— А-а, еще одна твоя слабость, Габриель: ты честен. Слишком честен для шпиона.
Навот наконец
— Сколько мне осталось? — спросил Навот.
— Брось, Узи. Давай не будем об этом.
— Почему?
— Ни мне, ни тебе легче не станет.
— Что, совесть ест?
— Да не то чтобы…
— Давно планировал подсидеть меня?
— Узи, ты меня знаешь.
— Думал, что знаю.
Отодвинув от себя поднос с угощением, Навот огляделся.
— Что им, трудно было минералку принести?
— Я спрятал ее в шкаф.
— Зачем?
— Чтобы ты меня ею не огрел.
Навот стиснул руку Габриелю, и та почти сразу же онемела.
— Принеси воды, — велел шеф. — Хоть в этом уважь.
Габриель сходил за минералкой. Когда он вернулся, гнев Навота самую малость угас. Шеф израильской разведки пальцами сорвал с бутылки крышку и налил себе немного пузырящейся жидкости в прозрачную пластиковую кружку. Габриелю даже не предложил.
— За что мне это? — задал он риторический вопрос. — Я был хорошим, чертовски хорошим главой Конторы. С честью выполнял обязанности и спасал страну от крупных международных конфликтов. Мог ли я прикрыть иранскую ядерную программу? Нет, не мог. Но я ведь не позволил втянуть нас в катастрофическую войну. Это первейшая задача главы разведки — не позволять премьер-министру кипятиться и втягивать страну в ненужные ссоры. Вот сядешь на мое место и сам все поймешь.
Габриель не ответил, и Навот медленно выпил минералку — будто это были последние капли воды на планете. В одном он оказался прав: он был хорошим главой разведки. Вот только все победы Конторе под его руководством принес Габриель.
— Очень скоро ты поймешь еще кое-что, — продолжил Навот. — Трудно руководить разведкой, когда у тебя над душой стоит человек вроде Шамрона.
— Это его служба. Ари создал ее с нуля и придал нынешний вид.
— Наш старик всего лишь старик. Мир сильно изменился с тех пор, как Шамрон перестал быть шефом.
— Ты ведь сам себе не веришь, Узи.
— Прости, Габриель, но в данный момент я не испытываю сильной симпатии к Шамрону. К тебе тоже, если уж на то пошло.
Навот насупился и замолчал. Натан заглянул в комнату через звуконепроницаемые прозрачные стены и, увидев, как эти двое злобно смотрят друг
— Так сколько мне осталось? — повторил Навот.
— Узи…
— Мне дадут закончить срок?
— Разумеется.
— Не говори так, будто это и дураку известно, Габриель. С моего места ни черта еще не понятно.
— Ты был отличным шефом, Узи. Лучшим после Шамрона.
— И какова награда? Меня уходят на пенсию, потому что на бульваре Царя Саула не может быть одновременно двух шефов — бывшего и нынешнего.
— Почему?
— Это беспрецедентно.
— У нас вообще все беспрецедентно.
— Прости, Габриель, но мне ваши подачки не нужны.
— Не выкалывай себе глаз, Узи, лишь бы у тещи был зять кривой.
— Говоришь, как моя мать.
— Как она, кстати?
— По-разному.
— Могу я помочь?
— Повидай ее, как вернешься домой. Ты всегда ей нравился, Габриель. Ты всем нравишься.
Навот съел еще одно печенье. Потом третье.
— По моим подсчетам, — сказал он, стряхивая крошки с плотных пальцев, — мой срок истекает через год и два месяца, а значит, пока я решаю: отправишь ты группу наших лучших людей в самый опасный город на планете или нет.
— Ты сам наделил меня полномочиями.
— Под дулом пистолета…
— …которого никто еще не убирал.
— Понимаю, и потому не ставлю крест на твоем маленьком гамбите. Я лишь прошу сделать глубокий вдох и хорошенько подумать.
Не дождавшись ответа, Навот подался к Габриелю через стол и заглянул ему прямо в глаза. Смотрел он без капли гнева.
— Помнишь, чем обернулась прошлая вылазка в Москву? Или ты подавил в себе эти воспоминания?
— Я все прекрасно помню, Узи.
— Как и я, — отстраненно сказал Навот. — Это был худший день в моей жизни.
— И в моей.
Искренне удивленный, Навот сощурился.
— Тогда, ради всего святого, скажи: зачем возвращаться в Москву?
Габриель не ответил.
Навот снял очки и помассировал натертую переносицу. Эти очки — как и прочие аксессуары и предметы одежды — выбрала для него требовательная супруга Белла. Она и сама недолго проработала в Конторе, в сирийском отделении. Ей нравился статус жены шефа, и Габриель давно подозревал, что ее влияние на мужа распространяется куда дальше гардероба.
— Все кончено, — произнес наконец Навот. — Ты победил его. Уничтожил.
— Кого?
— Ивана.
— Иван тут вообще ни при чем.
— Еще как при чем. Если ты этого не видишь, то не имеешь права руководить операцией.
— Ну так отзови мои полномочия.
— Хотелось бы, но тогда я развяжу войну, в которой мне не победить. — Надев очки, Навот мельком улыбнулся. — Это тебе тоже предстоит усвоить, Габриель. Шефу надо осторожно выбирать, с кем биться.
— Это я уже умею.