Ангел в моей постели

Томас Мелоди

Дэвид привлек ее к себе, обнял одной рукой и прижался губами к ее виску. Он был небрит. Рубашка до половины расстегнута.

Виктория провела рукой по его волосам и заплакала. Но это не были слезы печали.

– Как ты узнал, где меня искать? – спросила она, касаясь губами его заросшего темной бородой подбородка.

– Я остановился в гостинице, откуда виден собор, и видел, как ты шла через поле.

– Мой отец умер.

– Мне очень жаль, что я не был в это время рядом с тобой. – Он страстно целовал ее, Виктория отвечала на поцелуи. –

Мне так не хватало тебя. – Он прижался к ее щеке. —

Я так долго искал тебя. И уже отчаялся. Думал, что никогда не найду.

В его голосе было столько нежности, столько страсти. Какое-то движение в глубине собора привлекло ее внимание – это уходил молодой викарий, и его шаги затихали в гулкой тишине. Они остались одни.

Виктория вспомнила, что, когда вошла, кроме викария, никого здесь не видела. Она сжала в руке драгоценный листок, который дал ей викарий, и встретила взгляд сияющих синих глаз Дэвида. Она не допустит, чтобы он взял на себя ответственность за то, что было необходимо сделать, и вдруг почувствовала себя беззащитной и слабой, неспособной бороться и обрадовалась, что все кончилось.

– Меня арестуют? – спросила Виктория.

– Пойдем, – прошептал Дэвид. – Сейчас я тебе кое-что покажу.

Глава 25

Карета остановилась возле уединенного кладбища. Виктория смотрела в окошко на белые пенистые волны. Дэвид нашел ее мать. Сжимая в руке медальон, она взглянула на маленькую в романском стиле часовню на невысоком холме над морем, а рядом с дремлющими садами мраморный мавзолей, маленькую копию собора, в котором только что была. Две дорические колонны поддерживали куполообразную крышу. Виктория повернулась и увидела, что Дэвид наблюдает за ней.

Виктории столько лет приходилось скрываться, что эта минута казалась ей сном. Она опустила глаза, посмотрела на обручальное кольцо на руке Дэвида, потом на свое.

– Если ты не сможешь этого сделать, мы сейчас же уедем. – Он поднес ее руки к губам. – Я отвезу тебя в гостиницу. Ты примешь ванну и поспишь. А это мы сделаем завтра или вообще никогда, как пожелаешь.

Она немного опасалась, но страха не испытывала. То что ожидало ее завтра, не пугало так, как то, что должно было произойти через десять минут. Сама мысль об этом внушала ужас.

– Подожди. – Он дотронулся до ее щеки, она выдержала его взгляд. – Обещай мне, что бы ни случилось, что бы ни произошло завтра... – резкий порыв ветра качнул карету, и Виктория сжала руки Дэвида, – вы с Натаниелом больше не будете связаны с этим делом. Ты скажешь сэру Генри, что я люблю его. У Бетани нежное сердце, и ей необходимо знать, что она кому-то дорога. Люди не будут добры к ним обоим.

– А ты? – Он с нежностью смотрел на нее. – Чего ты просишь для себя?

– Чтобы будущее моего сына не омрачала моя тень.

– Помнишь, ты обещала верить мне? Это касается и будущего нашего сына.

Дэвид открыл дверцу. Грум опустил ступеньку и отступил

в сторону. Дэвид вышел из кареты и ждал Викторию. Ветер развевал ее накидку, когда Дэвид, поддерживая под локоть, повел ее к ступеням между колоннами.

– Я не знал, что второе имя твоей матери Виктория.

– Так ее назвали в честь ее матери. До замужества она была Салливэн.

Виктория посмотрела вверх, где над изъеденной временем и непогодой дверью находилось круглое окно, его стекла образовали белую лилию. Виктория остановилась.

Над лилией была выгравирована латинская надпись.

Такая же, как на ее медальоне.

– «Не свершатся чудеса для того, кто не верит в них», – процитировал Дэвид, стоявший позади нее. – Закон жизни.

– Ты знаешь латынь?

Он открыл дверь и отступил, пропуская ее вперед.

– Часть моего духовного обучения, – сказал он. Виктория вошла. Глаза не сразу привыкли к полутьме, царившей внутри мавзолея. Колеблющиеся огоньки свечей в настенных светильниках слабо освещали зал. Она осмотрелась и только сейчас заметила, что Дэвид не вошел вместе с ней. Она хотела спросить его, но он приложил палец к ее губам.

– Это ты должна сделать одна, – сказал он.

Дэвид закрыл дверь, оставив ее в полутьме. Виктория стояла молча. В помещении пахло землей и увядшими цветами. Узкие окна выходили на море, и, ступив под арку, ведущую в истинный райский сад, она остановилась.

Затаив дыхание, она смотрела вверх, где здание венчал стеклянный купол, превращая потолок в небесный свод. Ангел в плаще из белых лилий распростер крылья над ее головой.

Виктория повернулась и стала ощупью разбирать имена и даты жизни тех, кто был похоронен в гранитной стене. Она нашла имя своей матери. Оно было выгравировано на каменном полу у стены, выходившей в сад. Виктория опустилась на колени и долго стояла, не отрывая ладоней от надписи.

И лишь когда взошло солнце, она положила руки на знак, выгравированный рядом с именем ее матери.

Яркий свет, лившийся сквозь витражи, помог ей заметить две слабые метки на соседних с могилой матери камнях. Вытирая слезы, Виктория достала медальон и поднесла к овальному углублению в камне. Она провела пальцем вдоль тяжелого квадратного гранитного камня, касаясь ногтем его края, и поняла, что его можно вынуть. Кровь отхлынула от лица, она встала, попятилась и, сев на скамью, разжала руку, сжимавшую медальон.

– Это ключ, – донесся голос из темноты за ее спиной.

Она вскрикнула и вскочила на ноги. На каменной скамье у задней стены сидел лорд Рейвенспур, верхнюю часть его тела скрывала тень.

– Вставив медальон, вы повернете крышку. Ваш отец построил этот мавзолей при условии, что никто, кроме его жены, никогда не будет похоронен под полом. – Он поднялся.

Рейвенспур был без шляпы и держал в руке перчатки. Сложенное пальто лежало рядом на скамье.

– Тому, кто уже знает, где находится сокровище, не нужен медальон.