Ангел Серый
Шрифт:
– У вас на нем были родственники?
– Нет, – мужчина вздохнул и свесился головою еще печальнее. – Просто жалко. А вам – нет?
Затем неожиданно схватился за голову худыми руками и стал раскачиваться, приговаривая: "Они меня мучают… мучают…"
– Кто – они? – занервничал Щукин.
Мужик перестал раскачиваться, поднял веки и жалко улыбнулся:
– Они, с "Варяга". Они меня мучают…
Налетевший порыв ветра замял неловкую паузу шорохом листвы.
– У вас есть жена?
– Есть, а как же! – обрадовался подполковник нормальной
– Настя. Она умерла два года назад.
– Простите…
– Ничего! Мы все равно скоро увидимся.
Внезапно мужчина зарыдал в голос. Щукин, пробормотав извинения, поспешил отойти в зеленую глубь дворика; вскоре из зарослей послышалась тихие фортепьянные переливы и какие-то звуки, похожие на пыхтение. Взору его открылась опушка со странным хороводом. Десятка полтора людей неспешно кружилось в длинных белых рубахах, плавно вздымали и опускали руки в такт музыке, и Щукин увидел, что рукава у них длинные, как у паяцев. Все танцевавшие были мужчинами, глаза у них были закрыты, но он уже знал, что они были такими же водянисто-серыми, как и у недавнего собеседника. Почти каждый шевелил губами, словно разговаривал сам с собой. Наверное, весь хоровод был в трансе; увиденное вызвало в нем внутреннее отвращение, почти протест, но вместе с тем – и успокоение.
Так и проснулся: в зелено-белом спокойствии, без мыслей в голове. Вся подушка – в крови, на лбу запеклась ссадина. Побрел в туалет – моча была теплой, доброжелательной, хоть и попахивала спиртовыми фракциями. Застегнув ширинку, подполковник почувствовал удовлетворение.
Через день наведался участковый, с неодобрением уставившись на грязь в коридоре и щетинистого, немытого жильца, спросил, не слышал ли чего особенного Щукин прошлой ночью.
– Нет… Пьяный был, спал. Жена уехала, – хозяин коротко дал понять причину запустения. – А что? Опять убили кого?
– Да тут вчера местную молодежь из снайперской винтовки чуть не замочили, прямо во дворе. Их там трое было, распивали. Парня одного ранили – к счастью, легко отделался – просто кусок от бутылки отскочил, прямо в руку. Кровищи было… но ничего, жить будет.
"Слава Тебе, Господи!!!"
– Да ты что!…
– Я тебе говорю. Помнишь, того бандюка с месяц назад завалили? Так вот, пуля та же. В гитару рикошетом попала, прямо в ней ее и нашли. Баллистики сказали – свинец-то знакомый! Ствол один. А шмаляют из окон, где-то во дворе… Ищем.
– А девушка?
– Что – девушка? Девушка цела. Перепуганная насмерть, дома сидит. А у нас дел до черта. Труп нераскрытый, убийца на свободе… В общем, сам понимаешь – весь отдел на ушах. Ладно, пошел я. Увидимся… Будь осторожней – этот придурок ночной явно не в себе, даже в собак лупит, и в окна палит. Так что вечером во двор не выходи, занавески задергивай… И соседям, кстати, скажи.
– Скажу.
– Слушай, а ведь у тебя, кажется, ружье было…
– И сейчас есть, – Щукин напрягся, покрывшись потом. – Я уже давно с охотой завязал. В ящике лежит…
– А что за ружье?
– Двустволка старая… Показать?
– Да не, на надо. Я ж тебя, поди, лет десять знаю, а то и больше! И вот что… Ты
– Так не на чем везти, Степаныч. У нее там добра целый воз, а такси брать дорого.
– Если чем смогу помочь – позвоню.
– Вот спасибо…
– Ты на дачу свою поезжай. Кислородом подыши, в баньке попарься, в себя приди. А то как жене, на глаза-то? Вон, морда расквашена – дрался, что ль? Ты смотри… Я тебя в пятницу отвезу, так и быть.
– Ох, классный ты мужик, хоть и мент! Не злись – пошутил. С меня причитается!
– Бывай.
Неожиданно участковый остановился в дверях, словно вспомнил что-то важное:
– Постой-ка, Щукин! А почему ты про девушку спросил? Я ж вроде и не говорил, что там девушка была…
Подполковник замялся ровно на секунду, и сам удивился своей выдержке; видно, так опух, что мимика в дауне…
– Так… Это… Понятно, что девушка! Мужики ведь с гитарой были, не сами же себе песни травили… И потом, я вроде крик женский слышал.
– Ты ж говорил – не слышал ничего?
– А теперь припоминаю, что вроде слышал что-то… Баба вроде орала, что насилуют. А потом смеялась.
– Ясно. Как думаешь, этот псих… то-есть снайпер – наблюдал за ними?
– Наверное… Только не псих он. Иначе бы не в сторону, а в человека стрелял! Может, пугал просто – чтобы не слишком орали? Или вправду решил, что женщину… того. Осадил, стало быть. Ты подумай сам – может ли снайпер так промахнуться?
– Тоже верно… Значит, Робин Гуд у нас тут завелся на мою голову, б…дь!!!
– Серый Ангел… – неожиданно для себя брякнул подполковник.
– Чего?…
– Это… книжку одну сейчас читаю… про ангелов.
– Смотри, до чертей не дочитайся. Ладно, пошел я… Ангел, б…дь… Ишь ты…
Участковый долго еще ругался, стоя в ожидании лифта – Щукин следил за ним в глазок, руки его тряслись – дал им волю. Потом пошел, насыпал рыбам корма, понаблюдал за их плавной жизнью и вроде как успокоился…
По району поползли жуткие слухи о ночном снайпере. К вечеру двор фактически вымирал, музыка смолкала, окна гасли. Еженощно между домов курсировала патрульная машина. На каждом подъезде повесили объявления, где призывали быть бдительными, докладывать обо всех подозрительных личностях, зашторивать вечером окна и не выходить во двор. Зато по ночам теперь было тихо и спокойно, ничем не тревожимые жильцы ложились рано и спали сладко. Район, фактически, стал образцовым.
По домам ходил взмыленный следователь. Но из опрошенных никто ничего толком сказать не мог – не слышали выстрелов, не видели вспышек. Сыщики упорно обтрясали подвалы, чердаки и квартиры подозрительных элементов – бывших уголовников, учетных шизиков, охранников, лиц без определенных занятий… Всех прошерстить сил не хватало, конечно; ходили по чужим наводкам, да своим раскладкам; но обыски ничего не дали.
Два дня Щукин не заступал на вахту, раздумывал, отходил потихоньку. Да и водка кончилась.