Ангел Серый
Шрифт:
Какая сволочь сломала телефон?!
Вечером нестерпимо захотелось жрать и курить. Курево нашел, а жрать было нечего. И спиртное кончилось… Ползал час, слил из всех пустых бутылок, какие нашел в квартире, вожделенные капли, получилось грамм тридцать эликсира жизни. Для нормальной жизни – маловато будет… Но хоть что-то. Холодильник рыкнул белой пустой пастью, зато в шкафчиках затаились холстяные мешочки с крупами, Машины запасы. Однако безумно хотелось мясного, жареного…
Всю ночь не спал, маялся от голода и похмелья.
Утром тяжелый взгляд Щукина
Через двадцать минут обе уже пеклись на остатках масла.
На следующий день подполковник вытащил винтовку и стал караулить у открытой фрамуги. Он радовался – раз хочет есть, значит – не алкоголик! Это алкаши ничего не едят, живут святым духом… и сами в духов превращаются, а Щукинский организм бушует, как медведь в капкане… Ну, запил маленько, с кем не бывает. Вернется жена, будут деньги, будет жрачка, и все будет хорошо. А пока надо поддержать организм…
Приладился было в ворону на перилах, однако пуля лишь взъерошила той хохол на голове. Ворона, старая знакомая, подмигнула ему и неспешно спикировала вниз, в зону недосягаемости. Час ждал, пока не сообразил накидать крупы. Тут же голубь из ничего объявился, за ним другой, третий… Толкаясь глупыми башками, птицы увлеченно клевали подарок судьбы.
Вернулась ворона – есть-то хочется! – села повыше, с опаской, стала наблюдать, как из бестолковых голубиных клювов расточительно летят в разные стороны кусочки пищи, тут же подбираемые соседями. Стайные дуры! – думала ворона пренебрежительно. Уж у самой-то из клюва хрен что выпадет. Разум и одиночество? Стайность и тупость? С этими мыслями ворона удалилась, от греха подальше – заметила Щукина, затаившегося в глубине комнаты.
Чмокнул выстрел, один голубь свалился, остальные в панике улетели, навалив со страха кучу перьев.
Голубя ощипал, морщась, пожарил без масла и съел. Оказалось – вполне ничего! Конечно, хуже, чем курица. Надо бы повторить, но патронов осталось мало.
Может, сделать силки?… Пополз в свою комнату, нашел в шкафу леску, плохо гнущимися пальцами стал мастерить какую-то петлю, и вдруг прихватило сердце… Так и лежал на ковре полдня, пока не отпустило. Помогите…
Может, с балкона покричать?
Нет, нельзя. Тут такой срач, перья. И винтовку найдут сразу… А тогда кранты, все трупы, какие в районе есть, на него повесят.
К вечеру чудовищно придавило какой-то абстиненцией… Это она – белая горячка? Или просто простудился, когда на асфальте лежал?
Щукин чувствовал, что умирает.
Доковылял до плиты, сделал себе крепкого чаю из остатков заварки, но не помогло.
Может, все ж позвонить куда, чтоб помогли. Анонимно. Вон, в старых газетах полно объявлений, больше, чем "куплю-продам", словно весь мир в запое. Он же не алкаш какой, все понимает. Винтовку надо спрятать…
Не мудрствуя лукаво, запихнул ее под кровать. И сообразил: "Проклятье… А денег-то нет!"
Надо другу позвонить. Он поможет, вытащит.
Долго ковырялся с аппаратом, но так ничего и не смог сделать – тупо держал куски головоломки в руках, пыжился, а мозг
Плакал он долго, сопли размазывая. Почему-то вспомнились матросы с "Варяга" – оплакивал и их заодно… И правда, жалко их было. Всех, в общем-то, жалко. А потом стало совсем херово, затрясло, заколбасило…
Двинулся в ванную, пошариться в аптечке. Хоть что-нибудь, лишь бы полегчало! Вывалил все на стиральную машину – уголь, супрастин, ношпа, анальгин, колдрекс… Энап какой-то. Анальгина бы надо, чтобы боль в ноге унять – отложил. Желудочные. Куча разной дряни… Валерианка. Нет, не то. Где же Машины? Должно помочь, нервы на пределе… Наверное, у нее в столе. Ящик она никогда не запирала.
Ага, вот они где. Сердечные. Пятнадцатилетней давности элениум, выкинуть пора, а жена все копит… Фенозепам, непочатый. Ей вечно что-то прописывают от бессонницы и неврозов. Таблетки жена ела неохотно, боялась привыкнуть, а однажды сказала – Коля, я боюсь от них не проснуться… Старалась обходиться валерианкой или настойкой пиона на ночь, но это как слону дробина.
Щукин вдруг увидел, как трясутся его руки, и испугался. Руки вообще были какие-то странные, словно чужие. И жили как бы отдельно от общего организма; сейчас они самостоятельно копались в пузырьках и коробочках, рассыпая содержимое, а он как бы наблюдал со стороны. Кстати, где настойка? Она же на спирту… Черт, пузырек пустой.
Циклодол. Во! Сильная штука. Кажется, им лечился ее отец от трясучки. Или сама? То, что надо. А малюсенькие какие… детские? Лучше побольше. Как раз девять штук…
Стойте, подполковник! Есть же еще лосьон после бритья! Как сразу-то не догадался…
Минут через сорок Щукин почувствовал легкое головокружение и ватность в здоровой ноге. Больная ровно ныла, если ее не тревожили. Он с трудом, опираясь на швабру, допрыгал до супружеского ложа, лег и закрыл глаза, трусливо прислушиваясь к себе. Тело дрожало. "Лишь бы помогло… Должно помочь… Хуже-то не будет, уже быть не может. Может, засну наконец… нормально… Хорошо бы проснуться, а тут – Маша. И все встанет на свои места."
Еще через час заметно полегчало.
Вот так-то лучше! Комната расширилась, обросла бревенчатыми стенами и лепными амурами по углам.
Сам он в алом бархатном халате сидит во главе длинного деревянного стола. За спиной на маральем роге покоится двустволка, в камине на вертеле жарится свинья… Радостный, возбужденный Ангел в белом сюртуке суетится вокруг, поблескивает глазками, как старый гомик; в цепкой лапке держит бокал с портвейном. Стол ломится от яств – на позолоченных блюдах лежат сало, икра рыбья, огурцы, докторская… Грудастая деваха в кельтском наряде и железных нагрудниках, с длинной косой, подносит блинчики с жару, миску сметаны. Мммм… Свободные промежутки между блюдами изысканно уставлены портвейном и водкой всевозможных сортов. Валькирии вокруг так и порхают с подносами, погромыхивая доспехами и радуя глаз. На бедрах их висят мечи, а лицом они все похожи на Машу.