Ангел мой
Шрифт:
– А в твоей?
– Конечно, больше, – отвечал он с гордостью.
– Тогда тебе не нужны деньги.
Он покачал гладко причёсанной головой, отливающей синевой.
– Нужны, нужны… ты же прекрасно знаешь, что к деньгам мы с тобой относимся совершенно по-разному. Здесь мы никогда не поймём друг друга.
– Должна отдать тебе справедливость, ты избавлял меня от разговоров на эту тему в течение всех семи лет, что мы были вместе.
Она наклонилась, положила руку ему на колено:
– Скажи мне, малыш, а сколько ты отложил за эти семь лет?
Он хмыкнул, рассмеялся,
– Нет, скажи мне правду. Сорок тысяч в год или шестьдесят? Ну скажи же, шестьдесят или семьдесят?
Он сел на ковёр, запрокинул голову и положил её на колени Леа:
– Разве я их не стою?
Он не боялся демонстрировать себя при свете, вертел головой, пошире распахивал глаза, которые казались совсем чёрными, хотя Леа знала, что они тёмно-карие с рыжинкой. Кончиком указательного пальца Леа коснулась бровей, век, уголков рта Ангела, словно выделяя самое удивительное в его красоте. Иногда этот её любовник, которого в глубине души она немножко презирала, внушал ей своего рода уважение. «Когда ты так невероятно красив, в этом есть даже что-то благородное», – думала она.
– Скажи мне, малыш… А как сама девица? Как она к тебе относится?
– Она меня любит. Она мной восхищается. Она ничего не говорит.
– А ты, как ты к ней относишься?
– Никак, – ответил он просто.
– Прекрасный любовный дуэт, – промолвила Леа мечтательно.
Он привстал и уселся по-турецки.
– Мне кажется, ты слишком много занимаешься ею, – сказал он резко. – Неужели ты совсем не думаешь о себе во всей этой истории?
Леа, приподняв брови и приоткрыв рот, взглянула на Ангела с удивлением, которое сделало её моложе.
– Да, я говорю именно о тебе, Леа. Ведь ты жертва. Страдающая сторона. Ведь это тебя я бросаю.
Он слегка побледнел и, казалось, столь резко разговаривая с Леа, делал больно самому себе. Леа улыбнулась:
– Но, дорогой мой, я не намерена что-либо менять в своей жизни. Некоторое время мне будут попадаться в ящиках мужские носки, галстуки, носовые платки… А может, и нет – ты ведь знаешь, какой у меня порядок. И потом, я устрою ремонт в ванной. У меня есть одна идея на этот счёт…
Она замолчала и с мечтательным видом принялась чертить в воздухе какой-то неясный план. Однако Ангел продолжал смотреть на неё недовольным взглядом.
– Так тебе это не нравится? А чего бы ты хотел? Чтобы я удалилась в Нормандию и скрывала там от всех своё горе? Чтобы я похудела? И перестала красить волосы? Чтобы госпожа Пелу примчалась к моему изголовью?
Леа сложила руки рупором, подражая голосу госпожи Пелу:
– «Она превратилась в тень! Она превратилась в тень! Несчастная постарела на сто лет! На сто лет!» Ты этого хотел бы?
Он слушал её с нехорошей улыбкой, ноздри его слегка подрагивали, возможно, от волнения.
– Да! – крикнул он.
Леа положила на плечи Ангелу свои голые руки, нежные и тяжёлые.
– Бедный мальчик! Но тогда бы мне пришлось умереть уже четыре или пять раз, не меньше. Потерять юного любовника… Сменить одного грубияна на другого… – И добавила тихим, беззаботным голосом: – Мне не привыкать.
– Это
Он сбросил со своих плеч её великолепные руки.
– На самом деле всё, что я сейчас говорю, я говорю для тебя…
– Я всё прекрасно понимаю. Ты беспокоишься обо мне, я – о твоей невесте, всё это замечательно и вполне естественно. Сразу видно, до чего же мы все великодушны…
Она поднялась, ожидая, что услышит в ответ какую-нибудь грубость, но Ангел молчал, и она с болью увидела в его лице что-то вроде отчаяния.
Она наклонилась, подхватила Ангела под мышки:
– Ладно, давай-ка одевайся. Мне надо надеть лишь платье, и я готова. В такую погоду только и остаётся что поехать к Швабу – выбрать для тебя жемчужную булавку. Должна тебе сделать свадебный подарок.
Он вскочил, лицо его просияло:
– Вот здорово! Вот это блеск – жемчужная булавка. Пусть будет чуть розоватая, я прямо так и вижу её!
– Ни за что! Покупаем совершенно белую, более мужественную. Я тоже вижу её! О Господи, опять траты. Ну уж без тебя я стану бережливее.
Ангел вновь замер в нерешительности:
– Думаю, это зависит от моего преемника.
Леа обернулась – она была уже в дверях будуара, – и улыбнулась своей самой весёлой улыбкой, продемонстрировав крепкие зубы гурманки и свежую голубизну ловко подведённых коричневым глаз.
– Твой преемник? Он ничего от меня не получит, разве что какую-нибудь мелочь да сигареты, ну, может, ещё рюмочку черносмородиновой настойки по воскресеньям. А всё наследство я оставлю твоим детям.
Все последующие недели они оба были очень веселы. Официальная помолвка Ангела разлучала их каждый день на несколько часов, иногда на одну-две ночи.
– Она должна мне доверять, – заявлял Ангел.
Всякий раз, появляясь у Леа, Ангел устраивал целое представление: напускал на себя важный, таинственный вид и начинал выкладывать новости прямо с порога. Леа же, которую госпожа Пелу под любым предлогом старалась не пускать в Нёйи, не могла справиться со своим любопытством и слушала его с интересом.
– Друзья мои! – вскричал он как-то раз, украшая своей шляпой бюст Леа. – Друзья мои, знаете ли вы, что происходит в замке королевы Пелу со вчерашнего дня?
– Прежде всего убери свою шляпу. И потом, не поминай здесь своих паршивых друзей. Так что же опять случилось? – говорила Леа ворчливым тоном, заранее смеясь.
– Там пожар, Нунун! Настоящая война: Мари-Лор и мамаша Пелу сцепились из-за брачного контракта.
– Не может быть!
– Представь себе! Это было потрясающее зрелище… Отодвинь тарелки от края, я сейчас попробую изобразить, как махала ручонками матушка Пелу. «Раздельное владение имуществом! Раздельное владение имуществом! А может, вы ещё пожелаете решать этот вопрос в судебном порядке? Но это же личное оскорбление! Личное оскорбление! Финансовое положение моего сына… Знайте же, сударыня…»