Ангел мой
Шрифт:
«Это ужасно», – подумала Леа. Она просто не могла оторвать глаз от особо выдающихся деталей туалета, например от бретонской фетровой шляпки, залихватски сдвинутой назад и нахлобученной поверх парика из коротких каштаново-розовых волос, или от жемчужного ожерелья на шее, которое то появлялось, то вновь исчезало в глубокой впадине, которую когда-то называли «ожерельем Венеры».
– Леа, Леа, милая моя подружка! – вскричала старуха Лили, спеша навстречу.
Она с трудом семенила на своих круглых, опухших ногах в туфлях на
– Я переваливаюсь, как уточка. И мне это очень идёт. Гвидо, любовь моя, ты узнаёшь госпожу де Лонваль? Но только не узнавай её слишком близко, а то я выцарапаю тебе глаза…
Худенький юноша с итальянским лицом, большими пустыми глазами и едва заметным, как бы стёртым подбородком быстро поцеловал Леа руку и, ни слова не говоря, постарался отойти подальше в тень. Лили перехватила его по дороге и прижала его голову к своей пористой груди, призывая собравшихся в свидетели:
– Вы знаете, кто это, сударыни, вы знаете? Это самая большая любовь в моей жизни, вот кто это, сударыни!
– Уймись, Лили, – посоветовал мужеподобный голос госпожи де Ла Берш.
– Ну почему же? Ну почему же? – вскричала Шарлотта Пелу.
– Ради приличия, – сказала баронесса.
– Баронесса, ты нелюбезна! Они оба так милы! Ах, – вздохнула она, – они напоминают мне моих детей.
– Я тоже об этом думала, – сообщила Лили со счастливым смехом. – У нас с Гвидо теперь тоже медовый месяц. Мы пришли узнать, что слышно о другой молодой парочке. Мы хотим знать о них всё.
Голос госпожи Пелу стал строже.
– Лили, надеюсь, ты не рассчитываешь, что я стану делиться с тобой пикантными подробностями?
– Этого я и хочу, да, да! – вскричала Лили, хлопая в ладоши.
Она попробовала подпрыгнуть, но ей удалось лишь немного приподнять плечи и бёдра. «Только на это меня и поймаешь, только этим и возьмёшь. Против этого я ни за что не устою. Я неисправима. Вот этот маленький негодник кое-что об этом знает».
Молчаливый юноша, призванный в свидетели, даже рта не раскрыл. Его чёрные зрачки метались на белом яблоке глаз, как испуганные насекомые. Леа, замерев на месте, смотрела на него.
– Госпожа Шарлотта всё рассказала нам о церемонии венчания, – заблеяла Альдонса. – В венке из флёрдоранжа молодая Пелу выглядела восхитительно.
– Она была похожа на мадонну! На мадонну! – подхватила Шарлотта Пелу, крича во всю силу своих лёгких, словно в священном экстазе. – Никогда, никогда никто не видел ничего подобного! Мой сын был на седьмом небе от счастья. На седьмом небе!.. Какая пара! Какая пара!
– В венке… ты слышишь, любовь моя? – пробормотала Лили. – А теперь скажи, Шарлотта, как там наша тёща? Наша Мари-Лор?
Безжалостные глаза госпожи Пелу сверкнули:
– О! Она… Она была там совершенно неуместна, совершенно неуместна. В каком-то чёрном облегающем платье, как угорь,
– Чёрт побери! – прогремела баронесса де Ла Берш чуть ли не с солдатской свирепостью.
– Да ещё такое выражение лица, словно она презирает всех на свете, словно она прячет в кармане цианистый калий и флакон хлороформа в сумочке. Короче, она была совершенно неуместна, этим всё сказано. Она сделала вид, будто куда-то очень спешит, – едва все встали из-за стола, сразу: «До свидания, Эдме, до свидания, Фред», – только её и видели.
Старуха Лили, задыхаясь, присела на ручку кресла и приоткрыла свой морщинистый ротик.
– А как же советы? – бросила она.
– Какие советы?
– Советы новобрачной: «О! Любовь моя, возьми меня за руку!» Кто её напутствовал?
Шарлотта Пелу смерила её обиженным взглядом.
– Может быть, в твоё время это было и принято, но теперь это совершенно не в моде.
Старуха игриво поднялась, руки в боки:
– Не принято, говоришь? Да тебе-то откуда известно, бедная моя Шарлотта? В твоей семье так редко женятся!
– Ха-ха-ха! – неосторожно прыснули обе рабыни. Госпожа Пелу одним взглядом привела их в чувство.
– Тише, тише, красавицы! – быстро сориентировалась госпожа де Ла Берш и протянула свою мужественную руку, точно жандарм-миротворец разнимая разгорячённых дам. – По-моему, вы обе неплохо устроились на этом свете. Чего вам ещё?
Но Шарлотта Пелу рвалась в бой, точно конь благородных кровей:
– Ты хочешь поссориться со мной, Лили? Что ж, это нетрудно. Я отношусь к тебе с уважением, у меня на это есть причины, а то бы…
Лили от смеха вся тряслась, у неё дрожали и ляжки, и подбородок.
– А то бы ты вышла замуж только для того, чтобы уличить меня во лжи! Ну что ж, выйти замуж проще простого. Я бы, например, охотно вышла замуж за Гвидо, если бы он был совершеннолетним.
– Да ты что? – ужаснулась Шарлотта, забыв свою обиду.
– А что! Я стала бы княгиней Сест, моя дорогая! La piccola principessa! Piccola principessa, маленькая княгиня, – так он и зовёт меня, мой маленький князь.
Она подхватила юбку и закружилась, демонстрируя ножной браслет, красовавшийся там, где, по всей вероятности, должна была находиться лодыжка.
– Вот только его отец… – продолжала она таинственно.
Она задохнулась и жестом пригласила продолжить за неё молчаливого юношу, который заговорил тихо и быстро, словно по-писаному:
– Мой отец, герцог де Парезе, обещал отдать меня в монастырь, если я женюсь на Лили…
– В монастырь! – завопила Шарлотта Пелу. – Мужчину – в монастырь!
– Мужчину в монастырь! – заржала густым басом госпожа де Ла Берш. – Чёрт побери, как это пикантно!
– Да что он, дикарь, что ли? – жалобно вздохнула Альдонса, заламывая свои бесформенные руки.