Ангел мой

Колетт Сидони-Габриель

Но вот как-то июньским вечером госпожа Пелу, Леа и Ангел вновь собрались втроём на террасе в Нёйи. В тот вечер «друзья» Ангела – младший Бостер, сын оптового торговца ликёрами, и виконт Десмон, прихлебатель, едва достигший совершеннолетия, капризный и высокомерный, – разбрелись в разные стороны, так что Ангелу ничего не оставалось, как отправиться к себе домой, к госпоже Пелу, куда по привычке заглянула и Леа.

И в тот вечер, как обычно, две эти женщины, не доверявшие друг другу, оказались вместе. Они так привыкли к этому за двадцать лет знакомства, столько унылых вечеров

скоротали вместе, что теперь им ничего другого и не оставалось: к старости, как все одинокие женщины, посвятившие жизнь любви, они стали особенно недоверчивы и ленивы. Обе тревожились за Ангела, но госпожа Пелу, которая понятия не имела, что ей делать с чахнущим сыном, лишь потихоньку ненавидела подругу, сравнивая бледного, почти прозрачного Ангела с белой и румяной Леа. Она готова была пустить кровь из этой крепкой женской шеи, где уже наметились старческие морщины. Однако мысль о том, что её сына можно просто вывезти на природу, даже не приходила ей в голову.

– Ангел, зачем ты пьёшь коньяк? – ворчала Леа.

– Чтобы не обидеть матушку, а то она будет пить в одиночестве, – отвечал Ангел.

– Что ты делаешь завтра?

– Не знаю. А ты?

– Уезжаю в Нормандию.

– С кем?

– Это тебя не касается.

– С нашим славным Спелеевым?

– Опомнись! Уже два месяца как у меня с ним всё кончено. Он давно в России, твой Спелеев.

– Милый друг, что это с тобой? – вздохнула госпожа Пелу. – Ты что, забыл тот прелестный прощальный обед, который устроила нам Леа в прошлом месяце? Леа, ты так и не дала мне рецепт лангустин, которые мне так понравились.

Ангел встрепенулся, глаза его сверкнули:

– Да, да, лангустин со сметанным соусом! О-о, прямо слюнки текут…

– Вот видишь. Леа, – с упрёком сказала госпожа Пелу, – у него ведь такой плохой аппетит, а от лангустин он бы не отказался…

– Только не ссорьтесь, – распорядился Ангел. – Леа, ты уезжаешь с Патроном?

– Нет-нет, малыш, у нас с Патроном дружеские отношения. Я уезжаю одна.

– Богатая ты женщина! – бросил Ангел.

– Поедем со мной, если хочешь. Там мы будем только есть, пить и спать…

– А куда ты всё-таки едешь? – Ангел поднялся и встал прямо перед ней.

– Ты представляешь себе Онфлер? Побережье Грас? Сядь, ты же зелёного цвета. Так вот, на побережье Грас есть одно такое местечко, там ещё такие знаменитые ворота, и, проезжая их, мы с твоей матушкой всегда говорили… Помнишь, Шарлотта?..

Она обернулась к госпоже Пелу, но госпожа Пелу… исчезла. Она предпочла тактично удалиться – это настолько не вязалось с её обычным поведением, что Леа с Ангелом, переглянувшись, рассмеялись от удивления. Ангел сел рядом с Леа.

– Я устал, – сказал он.

– Ты доконаешь себя.

Он вскинулся и заявил хвастливо:

– А по-моему, я пока ещё ничего.

– Ничего… возможно, для других… но… но никак не для меня.

– Тебе не нравится мой цвет лица?

– Именно. Так ты едешь со мной? Да или нет? Обещаю тебе клубнику с грядки, свежую сметану, пироги и жареных цыплят. Для тебя это будет прекрасной диетой. И никаких женщин!

Он уронил голову на плечо Леа и закрыл глаза. – Никаких женщин… Блеск… Леа, скажи, а ты кто – мой брат? Ну что ж, я согласен, поедем. Женщины… Я только что от них… женщины… уж я на них насмотрелся.

Сонным, глубоким и

нежным голосом он нашёптывал Леа эти пошлости, лаская ей ухо своим тёплым дыханием. Потом он ухватился за длинное ожерелье Леа и стал перебирать пальцами крупные жемчужины.

Без всякой задней мысли, воспринимая Ангела как ребёнка, Леа продела руку под его голову, притянула к себе и принялась баюкать.

– Как хорошо! – вздохнул Ангел. – Ты мой брат, и мне хорошо.

Она улыбнулась, словно удостоилась высокой похвалы. Ангел, казалось, заснул. Она смотрела вблизи на блестящие, точно влажные ресницы, опустившиеся на щёки, исхудавшие щёки со следами усталости, не принесшей радости. Подбородок, выбритый утром, уже отдавал синевой, а в розовом свете рот казался неестественно красным.

– Никаких женщин! – пробормотал Ангел словно во сне. – Тогда… поцелуй меня.

Изумлённая Леа застыла на месте.

– Ну, поцелуй же!

Он говорил требовательным тоном, нахмурив брови, внезапно глаза его широко раскрылись, и Леа показалось, что её ослепил вспыхнувший в темноте свет. Она пожала плечами и чмокнула его в находящийся так близко от неё лоб. Он обвил руками шею Леа и склонил её к себе.

Она замотала головой, но как только губы их соприкоснулись, совершенно притихла и задержала дыхание, словно прислушиваясь к чему-то. Когда он отпустил её, она высвободилась из его объятий, встала, глубоко вздохнула и поправила причёску, которая была на самом деле в полном порядке. Потом повернулась к нему, слегка побледнев, с потемневшими глазами, и заговорила шутливым тоном:

– Очень остроумно!

Ангел полулежал в кресле-качалке и молча глядел на неё таким настойчивым, вызывающим взглядом, что она через мгновение всё же спросила его: – В чём дело?

– Ни в чём, – отозвался Ангел, – просто теперь я знаю то, что хотел узнать.

Леа покраснела, почувствовав себя униженной, и тут же стала защищаться.

– И что же ты узнал? Что мне было приятно поцеловаться с тобой? Ну и что? Ты думаешь, я теперь упаду к твоим ногам и закричу: «Возьми меня!» Да ты, видно, имел дело лишь с зелёными девушками. Это же надо, возомнить, будто я могу потерять голову просто из-за поцелуя!..

Выговорив всё это, она успокоилась и теперь стремилась продемонстрировать ему своё хладнокровие.

– Скажи-ка, малыш, – вновь заговорила она, склонившись над Ангелом, – неужели ты считаешь, что приятный поцелуй для меня – столь редкое воспоминание?

Она улыбнулась ему свысока, уверенная в себе, однако не подозревая, что лицо её всё же не до конца спокойно: в нём до сих пор был заметен едва уловимый трепет, сладостная боль, а улыбка напоминала ту, что бывает после слёз.

– Я совершенно спокойна, – продолжала она, – и даже если я тебя снова поцелую, даже если мы…

Она остановилась и состроила презрительную гримасу.

– Нет, я решительно не представляю себе, чтобы мы…

– Вряд ли ты представляла себе это несколько минут назад, однако всё же стерпела, – неторопливо ответил ей Ангел. – Теперь ты заглядываешь в будущее? Но ведь я пока что ничего тебе не предлагал.

Они враждебно взглянули друг на друга. Она испугалась, что он угадает в ней то, что она не успела ещё ни осознать, ни подавить; она сердилась на этого мальчишку, который, видимо, уже остыл и теперь смеялся над ней.