Ангел для Лютого
Шрифт:
— Ещё чего… — чуть слышно пробурчала и онемевшими от волнения руками потянулась к пуговице его кипенно-белой рубашки.
— Нет… — Он перехватывает мои руки.
Я в недоумении смотрю на него. Егор Александрович, пристально смотря мне в глаза, опускает одну мою руку, а вторую подносит к своим губам и целует в открытую ладонь. От нежного прикосновенья его губ дрожь пробежала по телу. От волнения, наверное, такая реакция. Лютов отпускает и эту руку, а я стою и не знаю, что дальше делать.
— С меня снимать ничего не нужно…
— Хорошо, — соглашаюсь.
Сейчас в этой игре он главный, а я лишь подчиняюсь.
—
Не знаю, сколько времени прошло, может, секунды или минуты, но мне показалось — вечность, прежде чем моего лица коснулась прохладная ткань. Я вздрогнула и только приоткрыла рот, чтобы спросить, что он делает, как его палец коснулся моих губ.
— Тихо, ангел мой… — произнёс он чуть слышно. — С этой минуты тебе разрешается только сладко стонать. Скажешь хоть слово — будешь оштрафована.
— Как? — вырвалось у меня.
— Вот так… — произносит он с усмешкой, и тут же его губы накрывают мои.
— М-м-м… — попыталась я возразить.
Но добилась только того, что язык Лютова ворвался в мой рот. Смирилась, и вновь меня охватило странное головокружение. А он, почувствовав мою капитуляцию, резко прервал поцелуй.
— М-м-м, какое вкусное наказание, правда? — задал он провокационный вопрос. Молчу, я и от этого ещё не пришла в себя. — Вредная девчонка, — хохотнул он и подхватил меня на руки, понёс, наверное, к столу.
Когда он поставил меня на ноги, я поняла, что не ошиблась: почувствовала столешницу попой. Лютов принялся меня раздевать, прохладный воздух коснулся оголённых им плеч, и я на автомате выпалила:
— Давайте я сама…— И тут же замолчала, поняв, что вновь нарвалась на штраф.
Лютов лишь рассмеялся и продолжил снимать с меня одежду. И когда он закончил, мои нервы были на пределе, казалось, ещё немного — и я сорвусь. Как же мне хотелось закричать: «Прекратите!». Но я держалась из последних сил, ради сестры я готова была стерпеть и это.
— Расслабься, ангелок, иначе наша сделка считается расторгнутой.
Лучшей мотивации, чтобы вынудить меня расслабиться, он придумать не мог. Вновь приняла правила его игры. Через повязку, что он надел мне на глаза, не пробивался свет, и я решила представить, что это всё происходит во сне. Больше ничего придумать не смогла. И тут его горячие руки коснулись талии, я от неожиданности вздрогнула.
— Успокойся, маленькая, я всего лишь хочу тебя усадить на стол, — произносит он со смешком и, приподняв меня, сажает на столешницу.
Она была чем-то накрыта — я почувствовала ягодицами ткань. И тут Лютов резко раздвигает руками мои ноги и устраивается между них. Мне дурно, я готова провалиться под землю от стыда. Быстрее бы всё кончилось! «Ну, приступай скорее!» — взмолилась мысленно. А он, как назло, медлит, тишина, что воцарилась в его кабинете, оглушает. Звук пряжки расстегивающегося ремня, а следом и молнии, ударили по оголённым нервам. Чудом удалось сдержать стон отчаяния.
— Откинься немного назад, — прозвучал очередной приказ мужчины, и его рука надавила мне на ключицу. Превозмогая стыд, подалась назад. — Стоп, — очередной приказ, замерла почти под углом сорок пять градусов. — Ангелок, от одного твоего вида можно кончить… — обдало моё ухо горячее дыхание Лютова, я затаила свое в ожидании его дальнейших действий.
Он
— Вот так лучше, — слышу довольный голос Лютова, и он тут же берёт ногу под коленку, приподнимая её. — Шикарный вид… — Я готова была взвыть, мне так стыдно никогда не было. — Мила, не нужно смущаться, — словно прочтя мои мысли, произносит он вновь тихо, и его дыхание касается моей шеи, — то, что сейчас происходит, нормально для мужа и жены. Попытайся расслабиться и получить удовольствие… — И уже ключицу обдало его дыханием…
— Не получается… — вырвалось у меня.
— А если я скажу, что не отпущу тебя из своего кабинета, пока не кончишь, это будет нормальной мотивацией, чтобы ты расслабилась?
— Вполне… — ответила на автомате и тут же услышала тихий смех Лютова, который приближается к моему лицу.
— Ты упрощаешь мне задачу… — произносит он на выдохе, и я вновь чувствую его горячее дыхание на своих губах.
Не успела я привыкнуть к этому ощущению, как Лютов накрыл мои губы своими и принялся целовать так… нежно, что я не смогла остаться равнодушной. Моё женское естество откликнулось на него, хотя разум требовал взять себя в руки не поддаваться. Я бы прислушалась к нему, но угроза Лютова остановила, в итоге я отдалась во власть чувств. Пусть сегодня будет так, как он хочет.
Наконец он прервал поцелуй и отстранился, прохладный воздух опалил мою кожу, и я вновь почувствовала неловкость. Лучше бы он и дальше целовал, чем смотрел на меня обнажённую. А то, что он смотрит, уверена, потому что я буквально физически ощущала его взгляд. И тут я почувствовала его пальцы на самом чувствительном месте и от неожиданности вздрогнула.
— Мила… — произносит он строго моё имя. Чувствую, как его пальцы опустились ниже, а один из них стал входить в меня, и я запаниковала. — Уже влажная… — произносит он довольным голосом, и его палец выходит из меня.
Я выдохнула. Но, оказалось, преждевременно — его тут же заменил член, я напряглась, вспомнив болезненное вторжение.
— Расслабься, пока не кончишь, я в тебя не войду.
— А как же я это сделаю, если вы не будете…
Вот тут я замолчала сразу по двум причинам: во-первых, вновь начала говорить, а во-вторых, посчитала ненужным продолжать, потому что он сам всё понял.
— Сейчас покажу…
Пусть показывает, решила я и попыталась расслабиться, ведь другого выхода в данный момент у меня не было. Думала, что сейчас Лютов обрушит на меня всю мощь своей страсти, но нет, ошиблась. Он выбрал более изощрённый способ довести меня до грани. Мужчина ласкал моё тело, едва не прикасаясь к нему губами. Это было нежно и остро одновременно. Стоило его дыханию коснуться моей прохладной кожи, у меня сердце замирало от столь интимно трогательного прикосновения, а из горла едва не вырывался судорожный вздох. Но я держалась, не хотела показывать ему своё состояние. Но с каждой секундой это давалось мне всё трудней. Мои чувства до предела обострились оттого, что я не знала, где его дыхание опалит моё тело вновь, и эта неизвестность сводила с ума.